Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Утром Марк снова входил в избу деда Осипа. Высоков приветливо помахал ему рукой — он полулежал на койке, как и вчера. Бобылка дала Марку миску с картошкой, но есть ему не хотелось. На подбородке отросла щетина, он кололся об нее ладонью, но и бриться не хотелось, хотя бритва была в кармане. Высоков сказал, что было бы жалко, если бы Марк ушел.
«У нас есть возможность помочь вам пересечь линию фронта», — сказал он. — «Когда решите уходить, скажите. Ребята проводят вас».
«Мы, Леонид Семенович, как бы за весь народ хотим выбирать путь», — сказал Марк, садясь на стул возле койки Высокова. Это было то, к чему он пришел ночью в своих мыслях. Однажды они уже выбрали путь — а куда завели страну? Теперь опять говорят — выбираем путь. Не правильнее ли будет, не выбирая, следовать? Должны же найтись новые люди, что не так погружены в прошлое, как они. Новые люди пусть выберут путь и укажут им. Высоков сразу уловил его мысль, может быть, сам об этом думал.
«Это опять из области самоосуждений», — сказал он. — «Русские, уж вот как охочи к этому! Мы, мол, доказали, что поводыри из нас плохие — сами слепые — и теперь пусть придут другие и поведут нас. Где эти другие, Марк Тимофеевич? От мысли, что мы можем позвать варягов, откажитесь, уже все варяги были званы. И откажитесь от мысли, что нас, коммунистов, отвергших коммунизм, можно из дела исключить. Даже то, что мы знаем горечь самообвинений, делает нас полезными для дела. Не возражаю, придут новые люди, может быть, вовсе не нашего сорта, но чистить конюшни должны начинать мы с вами. От этого не уйдешь».
Марк хотел предельной ясности. Он улавливал смысл всего, что говорил Высоков, но он хотел, чтобы это было отлито в точных понятиях, даже формулировках. Спросил, чего они хотят. Сказал, что во время войны отходить в сторону от общего дела — смахивает на предательство. Сказал, что всякое уклонение от единой линии не только глупые, но и умные осудят. Высоков поднял руки, защищаясь. Он сказал, что Марк атакует его на таком широком фронте, что он даже не знает, на каком участке оборону ставить.
«На ваши вопросы может быть и ответов-то нет. Если они есть — я их не знаю», — сказал Высоков. — «В грубом, схематическом виде вот вам сердцевина всех явлений, в которые вы устремляете ваш вопрощающий взгляд. На святой Руси в данный момент пришли в столкновение три силы. Иноземное нашествие — это одна сила. Против него стоит наш народ — это другая сила. Отражая иноземного захватчика, наш народ укрепляет то положение вещей, которое сложилось до войны и враждебно ему. Грубо говоря, народ — хочет он этого или нет, это другой вопрос — борется не только и не столько за родину, сколько за Сталина и режим, который он при нашей общей помощи воздвиг. Из этого положения вытекает, что есть еще одна сила, она не выражена, не организована, но она есть. Это сила подспудно живущей, уже давно живущей воли нашего народа к новому. В других условиях, мирных, эта воля живет в утробе нации, и выскочить на свет Божий ей не дают. Но вот — война. Миллионы наших людей выведены из войны тем простым фактом, что их захватил иноземный враг. Тяжесть борьбы на тех, кто там. Но здесь возникли условия, при которых то, что не может быть выражено там, может быть выражено. Назовем это закономерным и оправданным русским бунтом, и всё станет ясным».
«Не думаю», — сказал Марк. — «Не вижу русского бунта».
«Это ведь потому, что мы с вами приучены не замечать или криво истолковывать те явления жизни, которые не совпадают с нашими представлениями. Помните, великий инквизитор говорил у Достоевского, что единственную опасность им — правящим, и повелевающим, и владеющим хлебами — представляет пробуждение совести, что без этого пробуждения люди, хоть они и бунтовщики по своей природе, остаются жалкими пробными существами, созданными в насмешку. Вот вам и ключ, Марк Тимофеевич. Пробудите совесть людей, и они взбунтуются против всех инквизиторов и даже, как сказано у Достоевского, отвергнут хлебы земные».
Высоков был слаб, он говорил с трудом, и Марк ушел, сказавши, что придет на следующий день. Он пришел на другое утро — угрюмый, молчаливый. Высоков ждал его. Бобылка накормила их картошкой с постным маслом, дала по стакану чая. Дед Осип покашливал за перегородкой. Когда позавтракали, Марк сказал, что он нынче уедет. Высоков кивнул головой, но ни о чем не спросил.