Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)
- Автор: Курукин Игорь Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 978-5-02-039672-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)». Краткое содержание книги:
Исключение представляли цари «незаконные», не обладавшие бесспорными правами на престол (как Годуновы и Шуйский) или «сомнительные» с точки зрения верности православной традиции (как Лжедмитрий I). Таким образом, беззаконие дворцового переворота всё же требовало определённого уровня правосознания или хотя бы осознания нарушения законных прав и привилегий.
Происходившая на протяжении XIII–XV вв. постепенная деформация социально-экономического и политического устройства Северо-Восточной Руси (замедление развития городов и городских сословий, ликвидация дружины и вечевых органов, изменение статуса княжеской власти) способствовала становлению специфической формы средневековой монархии, отличной как от западноевропейской, проделавшей путь от сословного представительства к абсолютизму, так и от восточной деспотии.
Ведущими силами политического развития оставались верховная власть и «корпорации несословного типа», представлявшие собой совокупность «чинов», чьи обязанности в виде безусловной и бессрочной службы и весьма ограниченные права определялись самой царской властью. Попытки ограничения царской власти в эпоху Смуты («подкрестная запись» Василия Шуйского 1606 г., договоры с королевичем Владиславом 1610 г., гипотетическая «ограничительная запись» при избрании на царство Михаила Романова в 1613 г.) остались безрезультатными.[243]
В том же XVII в. рост центрального бюрократического аппарата сделал ненужными Земские соборы. Третьего сословия как политической силы в России не существовало, а изучение политических взглядов служилых людей показало, что на протяжении столетия их симпатии неуклонно сдвигались «от поддержки "сословно-представительного" порядка к апологии самодержавия».[244] Ответом на вызов западноевропейской «военной революции» стало образование регулярной армии и военных округов — «разрядов», что привело к угасанию организации местных служилых «городов»; в 1679 г. была упразднена главная должность дворянского самоуправления — губных старост. На местах же выборные «мирские» органы подчинились назначенным из Москвы воеводам. Новая система налогообложения и переход от дворянского ополчения к постоянной армии делали царя всё более независимым от своей социальной опоры. В XVII в. заметна также тенденция к сакрализации царской власти, когда царь стал упоминаться на богослужении как «святой» вместе со всем родом.[245]
Но восстановленная «старина» уже отличалась от «досмутного» порядка: в обществе появились понятия о государстве-«земле», «земском деле», то есть наблюдался «отказ от патримониального видения политики, при котором все состоят в подобном домашнему хозяйству сообществе, связанном личными отношениями патримониальной власти и почтения».[246] В челобитной служилых и торговых людей, составленной во время восстания летом 1648 г., подданные напоминали царю о его обязанностях: «…от Бога и всего народа был поставлен и избран государем и великим князем и тебе меч злым на казнь, а добрым на милость был вручён». Новации в формах отправления религиозного культа и вызванный ими раскол поставили под сомнение представление о незыблемости не только церковного быта, но и самой государственной власти.[247]
После Смуты из практики вышла передача власти и «собственности» на всю страну по царскому завещанию-«духовной». Оба избранных царя (Борис Годунов и Михаил Романов) стремились выдать дочерей замуж за прирождённых государей, чтобы закрепить законность своих прав на престол.[248] Царевичей-наследников (Алексея Михайловича, Фёдора Алексеевича) торжественно «являли» народу по достижении 14-летия, а вступление на престол сопровождалось актом утверждения на Земском соборе.
B народном сознании в XVII столетии существовал идеальный образ праведного и благочестивого «великого государя царя»: он должен был вести себя «благолепно» как в общественной, так и в личной жизни; осуществлять патерналистскую заботу о подвластных. Но при этом в результате Смуты обожествлённая функция царя-правителя отделилась от личности государя. Царя уже могли воспринимать как «нашего брата мужичьего сына», которого можно было «выбрать».[249] Обыватели могли «лаять царя», шутить: «Я-де буду над вами, мужиками, царь», — или поверить «бесовскому мечтанью», что если «он, Степанка, переставит избу свою и сени у ней сделает, и ему, Степанку, быть на царстве».[250] Дворяне XVII в. могли в запальчивости высказать желание «верстаться» с Михаилом Романовым — «старцевым сыном», а отца государя, патриарха Филарета, объявить «вором», которого можно «избыть». Второго царя династии считали происходящим «не от прямого царского корени».[251]
243
В современной литературе они считаются доказательствами существования тенденции продвижения России к правовому государству и даже упущенной альтернативы самодержавию (см.: Кобрин В. Б. Смутное время — утраченные возможности // История отечества: люди, идеи, решения: Очерки истории России IX — начала XX в. М., 1991. С. 181; Лейберов И. П., Марголис Ю. Д., Юрковский Н. К. Традиции демократии и либерализма в России / ВИ. 1996. № 2. С. 7). Однако соответствовали ли такие предположения представлениям массы служилых и «тяглых» людей о справедливом общественном устройстве — стоящем над всеми «чинами» законном государе как гарантии от произвола «сильных людей»? (См.: Андреев И. Л. Раскаты Смуты / Знание — сила. 1994. № 2. С. 8–9.)
244
Высоцкий Д. А. Общественно-политические взгляды поместного дворянства и внутреннее развитие Русского государства XVII в.: Автореф. дисс. канд. ист. наук. Л., 1988. С. 16.
245
См.: Живов В. М., Успенский Б. А. Царь и бог: семиотические аспекты сакрализации монарха в России // Успенский Б. А. Избранные труды. Т. 1. С. 223–226, 236–237.
246
Коллмэн Н. Соединенные честью: Государство и общество в России раннего нового времени. М., 2001. С. 347.
247
См.: Хорошкевич А. Л. Психологическая готовность россиян к реформам Петра Великого (к постановке вопроса) // Российское самодержавие и бюрократия: Сб. ст. в честь Н. Ф. Демидовой. М.; Новосибирск, 2000. С. 159.
248
См.: Юрганов А. Л. Указ. соч. С. 176.
249
См.: Лукин П. В. Народные представления о государственной власти в России XVII в. М., 2000. С. 53–54, 118. Выступавшие против «никонианской» Церкви старообрядцы в 70-е гг. XVII в. перестали признавать царя Алексея законным правителем (см.: Усенко О. Г. Об отношении народных масс к царю Алексею Михайловичу // Царь и царство в русском общественном сознании. М., 1999. С. 89).
250
Цит. по: Новомбергский Н. Слово и дело государевы: В 2 т. М., 1911. Т. 1. С. 63, 224.
251
См.: Бахрушин С. В. Политические толки в царствование Михаила Фёдоровича // Бахрушин С. В. Труды по источниковедению, историографии и истории России эпохи феодализма. М., 1987. С. 93, 96, 97; Московская деловая и бытовая письменность XVII в. М., 1968. С. 233. В 1646 г. служилый шацкий мурза Федор Бердишев полагал, что Алексею Михайловичу «было… на царстве и не быть», а следовало «посадить на государство» датского королевича (см.: Смирнов П. П. Челобитные дворян и детей боярских всех городов в первой половине XVII в. // ЧОИДР. 1915. Кн. 3. Отд. I. С. 70).