Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Со времени образования единого государства на рубеже XV–XVI столетий в политической жизни страны стали возникать ситуации, которые можно было бы назвать дворцовыми переворотами. Вот как, например, описывает летописец победу одной из боярских группировок в царствование малолетнего Ивана IV в 1542 г.: «…В ночи той с недели на понедельник по совету своих единосмысленников поимали князя Ивана Бельского на его дворе и посадиша его на Казённом дворе до утра; а князь Иван Шюйской тое же ночи пригонил из Володимера, и назавтреи, в понеделник, сослаша князя Ивана Бельского на Белоозеро. А советников княже Ивановых Бельского, переимав, разослаша по городом…»[237] Однако эта и другие схватки шли в 1534–1546 гг. вокруг юного великого князя Ивана IV, и расправы происходили формально от его имени.

Интриги бояр во времена царствования Фёдора Ивановича (1584–1598 гг.) при его преемниках перерастали уже в открытые покушения на царскую власть и жизнь. Весной 1605 г. по воле самозванца Лжедмитрия I были низложены, а затем задушены шестнадцатилетний царь Фёдор Годунов и его мать; народу же объявили официальную версию: «царица и царевич со страстей испиша зелья и помроша».[238] Через год новый заговор во главе с Шуйскими стоил жизни самому Лжедмитрию: во время восстания в мае 1606 г. он был захвачен и убит в Кремлевском дворце. Столь же легко был «ссажен» летом 1610 г. и следующий царь Василий Шуйский.

При известном сходстве этих событий с переворотами XVIII в. можно заметить и существенную разницу.

Во-первых, политическая нестабильность была связана с борьбой отдельных группировок знати в условиях ещё относительно слабой централизации и способна была привести, как в период Смуты, к распаду властных структур. Поэтому не случайно смена фигур (царей или вельмож) у руля власти происходила не столько путём заговоров, сколько в условиях сопутствовавших им народных волнений: в 1547, 1584, 1605–1606, 1610 гг.

Во-вторых, патриархальный уклад и выработанные веками нормы политического поведения заставляли и государя, и подданных действовать в определённых рамках, тем более что и недостаточное развитие властных структур фактически ограничивало «вольное самодержавство». Даже такой правитель, как Иван Грозный, для введения опричнины (на современном языке — режима чрезвычайного положения) нуждался в санкции Боярской думы и опирался на «соборные» процедуры.[239]

В-третьих, в России «централизованная власть в гораздо более прямой форме, чем на Западе, строилась по модели религиозных отношений»; распространённое на государственность религиозное чувство делало царя фигурой символической, «живой иконой».[240] Управленческие функции главы государства не определялись писаными законами или иными юридическими установлениями, а воспринимались как проявление особой харизмы власти, когда её носитель уподобляется сверхъестественному существу.[241] Такое восприятие царской власти в России как «предназначенной» Божьим промыслом делало весьма проблематичным сопротивление «праведному», то есть истинному и природному государю. В глазах современников царь мог выглядеть тираном; но это не означало, что он не на своём месте: подданные Ивана Грозного не мыслили о покушении на прирождённого государя даже во время опричных репрессий.[242]