Мой Дантес [litres]

Словом, через пару месяцев после свадьбы, я выбросила засушенный свадебный букет, запрятала подальше брошюрки и прозрачные пеньюары, вновь облачилась в старую поношенную пижаму и перебралась в одну из свободных комнат большой адвокатской квартиры. Желание вытягивать ноги под холодным супружеским одеялом напрочь пропало, а съезжать к родителям я посчитала неудобным.

Мне с лихвой хватило и того, что, узнав о нашем «разброде», Вдова сутки не выпускала из рук рюмку с сердечными каплями. Пришлось на ходу сочинять душещипательную историю о новой моде раздельных спален, позволяющих сохранить свежесть чувств и вовсю разыгрывать семейное счастье, что, как понимаете, в условиях совместного проживания было не так-то просто.

Дальше – больше.

Узнав о моем увлечении судьбой Дантеса, Егорушка брезгливо сморщился:

– И охота тебе копаться в жизни какого-то педика?

– А ты свечку держал? – довольно зло огрызнулась я, благо Вдовы не было дома.

– Да это общеизвестный факт! – не унимался Егорушка, аккуратно заваривая чай. – Ты его письма-то приемному папаше читала? Их даже в журнале печатали! Там такое! «Мой драгоценный друг», «мой дорогой», «люблю тебя всем сердцем»…

И тут моему терпению пришел конец:

– Стой здесь! – заорала я, пулей вылетела в свою комнату, схватила заветную тетрадь и, листая ее на ходу, вернулась на кухню. – Молчи и слушай! «Здоров ли ты, моя радость; весел ли ты, моя прелесть?.. Напишешь ли мне, мой холосенькой?.. Это все мне нужно – потому что я люблю тебя… Прощай, лапочка…» Ну и кто кому подобное может писать на твой взгляд?

– Либо чокнутая баба мужику, либо голубой любовнику, – безапелляционно заявил мой в высшей мере юридически подкованный муж.

– А вот и нет, – не без злорадства произнесла я. – Это строки из письма небезызвестного тебе Александра Сергеевича Пушкина, адресованные его другу Павлу Борисовичу Мансурову.

– Придумываешь! – не поверил Егорушка.

– А ты открой шестой том собрания сочинений, выпущенного к столетию поэта, восемнадцатую страничку и своими глазками все прочти.

– Пушкин дурачился, – тут же нашелся супруг. – Или просто был очень привязан к другу.

– А привязанности Дантеса к человеку, который стал ему приемным отцом и искренне болел за его судьбу, ты не допускаешь? – продолжала наступать я. – По-твоему, сын не может назвать отца дорогим, поблагодарить его за заботу, попросить совета, покаяться в грехах и признаться в своих чувствах. Разве ты никогда не говорил своему отцу о том, что любишь его?

– Да что ты взьерепенилась? – неожиданно взорвался Егорушка. – Пушкина растоптать все равно не сможешь!

– А я и не собираюсь его топтать. Нет у меня такой цели! Просто мне тошно, когда навешивают ярлыки, не зная ничего наверняка. И я имею право сомневаться.

– Да кому нужны твои сомнения! – вдруг как-то визгливо, по-бабьи завопил Егорушка.