Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Сами же эти «партии», как нам представляется, комплектовались не по принципу «штатские»-«военные», а на основе привычных клановых и патрональных связей. В этом смысле интересны мемуары Дашковой, которая ошибочно считала себя центральной фигурой переворота. Однако она действительно находилась в центре, точнее — на «перекрёстке» связей между вельможно-придворной средой, где вращались молодая княгиня и Н. И. Панин (он также считал, что руководит Орловыми), и гвардейским офицерством, в рядах которого служили муж Дашковой и его друзья.

Дашкова мыслила и действовала в пределах известных ей родственных отношений. В отсутствие супруга, отправленного её дядей-канцлером в Константинополь по причине недовольства императора, она «старалась утвердить в надлежащих принципах друзей моего мужа, капитанов Преображенского полка Пассека и Бредихина… братьев Рославлёвых, майора и капитана Измайловского полка»; при этом Бредихин «приходится нам родственником по жене, княжне Голицыной». Затем она обратилась к другому родственнику, молодому князю Н. В. Репнину (его жена — «двоюродная сестра моего мужа»), а через него «открылась» дяде своего мужа Н. И. Панину, которому Репнин приходился племянником. Наконец, о настроениях в армии она узнавала от другого дяди мужа, генерала М. Н. Волконского, и уверяла: «…нам было уже легко убедить его принять деятельное участие в перевороте».[1770]

Так скручивались нити, которые связывали гвардейских поручиков с «генералитетом». Состав же названных Екатериной II «партий» гвардейцев указан в известных наградных документах — списках пожалованных за участие в перевороте в 1762 г. и получивших за то же серебряный сервиз в 1765 г. (последний перечень найден и опубликован В. А. Бильбасовым). В этих списках выделяются три группы офицеров: преображенцы во главе с капитан-поручиком П. Пассеком, измайловцы с премьер-майором Н. Рославлёвым и конногвардейцы с ротмистром Ф. Хитрово. По непонятной причине в списках отсутствуют семёновцы; но в то же время миссию доставки арестованного «бывшего» императора в Ропшу возложили на двух семёновских офицеров — Щербачёва и Озерова. Возможно, эту самую четвёртую «партию» составляли братья Орловы, двое из которых — Григорий и Алексей — с 1749 г. служили в Семёновском полку.[1771]

Из солдат к заговору привлекались только избранные. Согласно дневнику статс-секретаря А. В. Храповицкого, в декабре 1788 г. императрица вспоминала, как давала свою руку преображенскому гренадёру Стволову в качестве «знака» для его «приступления» к заговору. В той же беседе Екатерина уже говорила не о десяти тысячах солдат-участников, как в письме С. Понятовскому в августе 1762 г., а утверждала, что их было «в каждом полку по 99», что также кажется преувеличенной цифрой.[1772]

Такая тактика была оправданна, что показывает эпизод с солдатом-преображенцем, пристававшим к офицерам с вопросом: «Скоро ли свергнут императора?»: в результате был арестован один из заговорщиков, Пассек. О такой же солдатской болтовне писал Г. Р. Державин: «Когда выйдет полк в Ямскую… то мы спросим, куда и зачем нас ведут, оставя нашу матушку-государыню, которой мы рады служить». Попытки предупредить императора о возмущении (например, со стороны подполковника лейб-кирасирского полка Будберга или преображенца И. А. Долгорукова) остались без ответа не только из-за беспечности Петра III, но и потому, что доносители не могли сказать ничего конкретного ни о руководителях заговора, ни о составе «партий».