Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Я всё это и высказал Серг. Мих-чу, который по существу со мной и согласился. Ему сейчас не хочется с нами расставаться, он тоже привык к нам всем. Уедет он от нас, вероятно, не раньше 2—3-го июля, ведь и он иной раз бывает тяжел на подъем. Говорит, что постарается, если окажется возможным, способствовать скорейшему моему переводу в Москву. Дай-то Бог!
Хорошо у нас вечерком. Сидим с Серг. Гавр, на балкончике, а на дворе собирается вся хозяйская скотинка. Любопытно за ней наблюдать. Хорош теленочек, хороши и поросята, очень хороши утята и цыплята. Люблю я пошутить и с Марицей, двухлетним хозяйским ребеночком. Сельская идиллия. Ничего не имел бы против того, чтобы прожить с тобой и Пузыркой в деревне…
44.
П[уфешти], 25-го июня 1917 г.
Сегодня наконец получил твой ответ, и оказался он, как я и предполагал в последние дни, отрицательным. Ты как будто даже не придаешь серьезного значения моей просьбе, так как отвечаешь на нее только в конце письма после ряда сообщений о прислуге, бонне и т. д. Меня это даже до некоторой степени радует, так как это признак, что настоящее положение потеряло для тебя прежнюю остроту, что понемногу жизнь твоя снова входит в определенную, – хорошую ли, худую ли, – колею. И тон твоего письма в общем спокойный.
Аргументов ты приводишь целую кучу. Они для меня не слишком убедительны сами по себе, ведь я их принимал более или менее в расчет. Для меня самое убедительное то, что ты нашла прислугу и бонну, и сама стала спокойней относиться к своему положению. Вот это убедительно. Остановка за квартирой. Раза два я случайно находил в «Русск[их] ведомостях]» объявления о сдаче квартиры в 4–5 комнат на Пятницкой. Может быть, все-таки не совсем безнадежно следить по утрам за объявлениями в газетах? После обеда, конечно, уже поздно. Теперь дело идет к концу лета, тоже труднее найти с каждым днем. Не представляю себе, что из этого выйдет.
Ты чудачка, Шурочка. В своей аргументации ты ссылаешься на двукратно мною подтвержденное мнение, что тебе с Иринкой можно остаться летом в Москве. Разве возможно предвидеть всё? И разве решено так, значит, предрешено? Разве я мог тогда предвидеть, что ты останешься без прислуги, без обеда, что измучаешься, что вследствие этого начнет иссякать молоко и Иринка получит недостаточное питание? Разве эта ссылка аргумент? Конечно, это ничего решительно не доказывает иного, как только то, что людям не дано всё предусмотреть. Ну разве ты не чудачка?
«Ты должен учиться, и мое право поддержать тебя в этом». Да я же всегда на это и рассчитывал! Мне кажется это настолько естественным, что не стоит даже об этом и говорить. Но ведь и за мной право заботиться немного о тебе и Иринке. Ты же сама с болью констатировала, что я слишком мало забочусь о вас. Вот я и позаботился, – но напрасно…
Самостоятельный ты человек, Шурочка. Тебя, конечно, не убедишь, и ты всегда сделаешь по-своему. Ты почему-то убеждена, что имеешь право приносить другим жертвы, а тебе их приносить нельзя. Это тоже своего рода эгоизм, и не из лучших. Я не делаю таких различий между собой и другими, тем более тобой… Одинаковы наши обязанности, одинаковы и права.
Не совсем я понимаю, которая по счету у тебя уже бонна? И неужели эта Христина Ивановна так уж мне опасна? Я что-то не боюсь.
А как хочется к вам!..
46.
П[уфешти], 29-го июня 1917 г.
Опять имею письмо от тебя, от 15/VI, и письмо от Лени, от 14/VI. Твое письмо бодрое, Шурочка, и я этому так рад. Ведь вообще-то ты меня не очень балуешь бодрыми письмами. Ты ждешь меня и даже призываешь приехать поскорее, как будто от меня это зависит! Ведь я и сам всей душой стремлюсь к тебе и Ириночке.
Если ты хочешь, чтобы я скорее вернулся, то позаботься о том, чтобы наши «призванные» (!) товарищи в тылу не разъезжали бы по отпускам, а поторопились бы заменить нас здесь на фронте. Какой же это призыв? Ничего я не понимаю. На нас здесь весь этот призыв производит впечатление какого-то над нами издевательства. А «товарищи» тоже хороши!
Хотя сейчас условия работы, казалось бы, улучшились, хотя мы сейчас и гарантированы от мелких придирок и несправедливостей, – не можем мы работать… Мы устали. У нас просто не хватает больше душевных сил. Хочешь себя заставить взяться за работу, – и не можешь. Вместо энергии – апатия и бездействие. Взор наш устремлен только назад, туда, где, как говорят, тоже скверно сейчас живется, но где находятся наши близкие, всё, что нам дорого и мило. И всё более упорно мы глядим назад, думаем о том, что там… Пусть же нас сменят наконец.
Ты пишешь о конференции наших врачей, о том, что ассистентам требуют 5000 р. жалованья [в год][498]. Это, конечно, слишком много по теперешним временам, когда городская касса пуста, и требовать этого мы не имеем никакого права. Но если требуют 5000, то, может быть, осуществят хотя бы 2400 р. В соединении с твоими приблизительно 200 р. в месяц мы могли бы тогда с грехом пополам прожить в Москве. Хоть некоторая прибавка нам сейчас, конечно, необходима.
498
Еще три месяца тому назад, рассуждая о будущем семейном бюджете, Фр. Оск. рассчитывал на жалованье ассистента в 100 руб. в месяц (письмо от 6 апреля).