Белый морок. Голубой берег

— Все ясно: Бергмана фашисты считают погибшим… Теперь можно смело брать курс на «маяк» номер один.

Кирилл знал, что курс на первый «маяк» — это курс к Змиеву валу. Еще утром Ксендз намекнул, что отныне нет никакой необходимости отгонять «опель» на дальний Мокринин отруб, лучше замаскировать его в Семенютином сеннике-развалюхе, чтобы всегда был под рукой. И от сознания, что через час-другой наконец завершится этот адский автопробег, Кирилл почувствовал приятное облегчение, прилив бодрости. Откинувшись на спинку сиденья, он увеличил скорость, наблюдая с улыбкой, как стремительно подминают передние колеса серую ленту дороги. Постепенно в нем пробуждался бывший водитель-лихач, для которого бешеная скорость, когда так и перехватывает дух от резкого встречного ветра и сладкой боли в груди, была едва ли не величайшим блаженством на свете.

— Поедем через порубище, — поколдовав над трофейной топографической картой, объявил Ксендз. — Где-то в двух-трех километрах должен быть поворот налево. Не прозевай.

Чтобы не проскочить этот поворот, Кирилл уменьшил скорость. А потом выбрал момент, когда на шоссе до самого горизонта не было машин, шмыгнул на еле заметный в дремучих пожухлых бурьянах проезд, ведущий в лес. Подпрыгивая на корнях и выбоинах, миновали недавнюю вырубку и вскоре оказались в окружении сосен и дубов, причудливо освещенных сбоку косыми лучами предзакатного солнца. Серые тени уже блуждали между зарослями, а по ложбинкам даже украдкой выползали на просеки. И тут Кирилла охватило беспокойство: не заблудятся ли они в этом лесу? Успеют ли до наступления сумерек добраться до усадьбы Семенюты? Ведь туда еще ехать да ехать по извилистой, запутанной дороге, а ночь уже прядет в затененных местах свою темную пряжу. И это беспокойство Кирилла явно ощутил Ксендз, потому что внезапно ни с того ни с сего спросил:

— Вы хорошо запомнили своих будущих помощников?

— То есть полицаев, которых мы сегодня навестили?

— Ну да.

— Да запомнил — дальше уж некуда! — и с досады сплюнул через открытое окно.

— А эмоции при чем? Отныне вы должны свыкнуться с мыслью, что это ваша основная опора в этих краях. А следовательно, и отношение к ней должно быть соответствующее.

— Трудновато к такому привыкнуть, — чистосердечно признался Кирилл.

— Не стану возражать, как и не стану убеждать, что от этого будет зависеть и ваша личная судьба, и судьба всей операции. Операции, от которой мы так много ждем…

— Будет образцовый порядок! Мои хлопцы еще не подводили никого и никогда.

— Но им еще не приходилось и выступать в подобной роли.

— Не волнуйтесь, как-нибудь управимся.

— Очень хочу в это верить. Но даже во сне помните: для «родича» вы — партизаны отдельной мобильной поисковой группы из соединения генерала Калашника, а для фашистских прислужников, которых мы сегодня навестили, — агенты гестапо, засланные в леса под видом красных партизан. Разумеется, со здешней продажной нечистью не обязательно быть запанибрата, но не воспользоваться их гостеприимством и прислужничеством просто грешно. Без особых церемоний требуйте у них добротных харчей, снаряжения, транспортных средств, необходимую документацию. Все это поможет нам убить сразу двух зайцев. Во-первых, при помощи этих продажных душ вам во сто крат легче будет осуществить намеченную диверсию, а во-вторых, и это самое главное, на конкретных примерах вы убедите «родича» в том, что все заправилы здешних властей — замаскированные партизанские ставленники. Повторяю: это очень и очень важно, чтобы именно он «разоблачил» как тайных партизанских пособников всех этих негодяев, с которыми мы сегодня виделись, и соответственно проинформировал об этом своих хозяев в Киеве.