Божественный лик Византии

Примечательно также, что правила Infamia не были утверждены какимто конкретным законом и имели своей основой народные представления о справедливости и нравственности (moribus)[1160]. Связь византийской рецепции с институтом Infamia в интересующем нас контексте более чем заметна.

Остался еще один, не менее занимательный вопрос: как распределялась дееспособность в ситуациях с несколькими императорами, а также в тех случаях, когда император являлся малолетним ребенком?

Легко догадаться, что и в этот раз статус императорского престола оставался неизменным, но дееспособность варьировалась в зависимости от обстоятельств. В тех случаях, когда царь был малолетним, а таких примеров наберется немало, в качестве дееспособных лиц, помогавших императору управлять государством, возникали фигуры матерейрегентов или посторонних лиц, также признаваемых регентами либо царями. Так, регентом при св. Феодосии II Младшем была его сестра св. Пульхерия (450—453), при Михаиле III – его мать св. Феодора, при Константине VI (780—797) – его мать св. Ирина (797—802), при Константине VII Порфирородном – император Роман I Лакапин (919—944), при Василии II Болгаробойце (976—1025) и Константине VIII (1025—1028) – св. Никифор Фока, а потом Иоанн I Цимисхий (969—976), при Иоанне V – его мать Анна Савойская.

Юные наследники, без всякого сомнения, признавались царями и им оказывали положенные их статусу знаки внимания. Но осуществлять свои властные полномочия они не могли, а потому на время их публичная дееспособность переходила к другим лицам. Это все вполне соответствовало бы современным представлениям о дееспособности несовершеннолетних граждан, если бы не одно «но»: почти все из указанных выше опекунов являлись императорами, т.е. императорская дееспособность была одновременно (или параллельно) доступна и малолетним царям, и взрослым императорам и императрицам. Но их дееспособность различалась весьма существенно.