Сибирская эпопея

Иммиграция продолжалась на протяжении десятилетий, а потом и столетий. Чаще всего она носила разрозненный и почти тайный характер. Вглубь Сибири направлялись крестьяне, стремившиеся уклониться от долгов, либо беглые крепостные. Сибирь манила их своими огромными просторами, где можно было затеряться и начать жизнь заново, в их глазах она была единственным пространством свободы во всей Российской империи. В 1830 году в ответ на предложение некоторых своих приближенных установить крепостнические порядки в новых владениях за Уралом Николай I начертал резолюцию, поставившую крест на всяких разговорах такого рода: «Крепостное право в Сибири ни в каком виде быть не должно».106 С тех пор огромная провинция, словно магнит, привлекала беглецов, бунтарей и крестьян, искавших простора и воли. Сибирское крестьянство, хотя и находившееся в зачаточном состоянии, уже отличалось особыми свойствами. «Российский крепостной крестьянин, воспитанный кнутом и страхом, оказавшись в Сибири, перерождался, становился другим. В отличие от своего собрата в России, он не ломал шапку перед барином, не страшился начальственного гнева, мог постоять за справедливость, а облеченного властью самодура послать куда подальше. На Бога надеялся, но больше сам не плошал»,107 – пишет Владимир Ламин, специалист по истории Сибири. В поисках отдаленного пристанища беглый крестьянин мог идти порой месяцами, пока не достигал заветной цели. Он двигался тайными путями, параллельными тракту, подальше от почтовых станций и военных застав. К середине XIX века насчитывалось несколько тысяч, а пожалуй, и около десятка тысяч крестьян, пытавшихся подпольно проникнуть в недавно завоеванные и колонизованные области. Им приходилось обустраиваться не только без всякой помощи со стороны государства, но и без ведома последнего, стремясь по возможности не быть занесенным в официальный реестр. Если же беглец попадался, его ссылали в том же самом направлении, но уже закованным в кандалы.