Электронная книга - «Соавтор неизвестен (СИ)». Краткое содержание книги:
— Мы-мы-мы-мы школьные кассеты
Вы-пуск-ны-е кончатся минетом
М-м-м-м-м-м-м-м-м… двери
М-м-м-м-м-м-м-м-м… я ему не верю
Просто такая сильная любовь
Ты ещё не знаешь
Просто такая сильная любовь
Ты-ты-ты-ты-ты-ты…*
Все его действия такие точные, ловкие, уверенные. Вот он берёт тубу с кремом. Выдавливает на правую руку и мажет парню дырку меж половинками. Вот он с силой хлопает по ягодице, так как тот вздумал вильнуть задом, пытаясь вывернуться и в этот раз. Вот он опять лезет к анусу и, нисколько не брезгуя, не смущаясь, не сомневаясь, вводит внутрь один палец. Давид дёргается, пытается подняться на локтях, выгибает спину, хрипло матерится, вновь виляет задом, опять получает шлепок. Становится только больнее. Голиков нажимает на стенки кишки пальцем, проводит вокруг, вибрирует. И мычит дебильную мелодию, ясно выговаривая только слова куплета. Вынимает палец, давит ещё мази и с силой вставляет два пальца.
— Оу-у-у! — воет бедный Давид, он пытается сжать задницу, не пустить эти скользкие пальцы, обессилено падает на подушку: и силы физические, и желание чувствовать, жить, бороться стремительно покидали его. Вместо маски гнева и ненависти на лице показались слёзы и отчаяние. — Пожалуйста, Антон, пожалуйста, не делай этого, для тебя это забава, а для меня серьёзно. Я не смогу жить потом. Неужели ты не человек? Почему я? Почему всё на меня? Где эта смерть долбаная? Антон! За что? — шептал мальчишка, иногда срываясь больным горлом на фальцет.
— Дурак ты! — неожиданно ответил Голиков. — Я, может, люблю тебя? И ждал давно. Лежи спокойно, расслабься. А то плохо получится… Просто такая сильная любовь… Ты ещё не знаешь!
— Любишь? — Давид в изумлении даже попытался развернуться лицом к психу. — А я? А меня не нужно спросить?
— Не нужно! Если я буду спрашивать, жизнь пройдёт! М-м-м… Просто такая… м-м-м… — И засовывает третий палец.
— А-а-а! Мне больно! Ах ты, сволочь! Как больно! Любит он! Чтоб ты сдох со своей любовью!
Голиков замычал мелодию громче. Потом вдруг прекратил растягивать парню задний проход и стал целовать ему спину, гладить ноги и массировать свой уже давно оживший член. А Давид обессилел, выдохся окончательно, он только повторял вместо Тошеньки, как бы озвучивая его мычащую минусовку:
— Просто такая сильная любовь…
Тошенька схватил пакетик презерватива, разорвал зубами и как-то судорожно, суетливо, не сразу раскатал резинку по своему орудию.
— Просто такая сильная любовь…
Опять засунул пальцы в задницу, пошевелил ими, Давид опять выгнул спину.
— Про-сто та-ка-я сильная лю-бовь…
Голиков стал тереться твёрдым торчащим членом о бёдра, о ягодицы парня, он наконец заткнулся, только пыхтел, но Давид упорно повторял, чеканя:
— Про-сто та-ка-я силь-на-я лю-бовь…
Насильник обхватил прорезиненную головку и надавил на анус, сильнее, сильнее, и у самого гримаса на лице то ли от боли, то ли от торжества.
— Про-сто та-ка-а-а-а… ма-ма! Вот така-а-а-я, лю… ненавижу-у-у… больно! Невозможно! — у Давида вдруг прорезался голос, как будто специально, чтобы помочь ему, чтобы через горло выходила боль. А Голиков опёрся руками о спину и долбил, долбил — и не мог кончить, на лбу пот, а в голове хаос и навязчивая мелодия из лёгонькой песенки про непонятно что почти культовой группы. Он и не замечал, что тело Давида расслаблено, вихляется в такт его движениям без сопротивления, и глаза его мёртвые, и хоть рот и открывается, но уже ничего не произносит. Словно парень отключился: вырубили звук, погасили свет, отключили боль, стёрли все эмоции.
Голиков никогда не кричал, не матерился, не разговаривал во время секса. Он отдавался ему всей своей меринской страстью, не замечая ничего вокруг. А на пике терял на мгновение сознание и наполнялся нежностью до кончиков ушей, до нехватки места в лёгких. Нежность всегда была после, а не до. Так и сейчас. Насильник упал на Давида, вышел из него, заметив, что презерватив в крови. Обнял парня правой рукой и поцеловал в ухо:
— Мой, сучёныш, — ласково улыбаясь, сказал он. — Всё было не зря. Я всегда знал, что ты тот, кто мне нужен. Не плачь, это потому что в первый раз. Потом будет приятно.
— А будет «потом»? — очень тихим шёпотом выдавил из себя Давид.
— Конечно! Просто такая сильная любовь… Это она!.. Ты ещё не знаешь… — засыпая, бормотал Антон. Он блаженно улыбался и вяло теребил волосы своего «любовника». А Давид не мог заснуть, но и не двигался и даже не моргал. Смотрел в лицо своего насильника вмиг повзрослевшими глазами не меньше часа. И перед тем, как найти в себе силы отвернуться, твёрдо сказал:
— Это не любовь, я знаю, это не она…»
______________________
* «Просто такая сильная любовь», песня гр. «Звери» (Р. Билык, 2001)
— 9 —
«Заметила даже Лидуля.
— Давид, ты не заболел? Антон, ты лучше знаешь — что с ним? Уже неделю мальчик серый, и глазки совсем потухли. Или ты влюбился? — закончила она игривым тоном.
— Ага, ма, это любовь! — под стать ей продолжил псих.
— И кто эта девочка? — наивно спросила Лидия Еремеевна.
— Ма, что сразу девочка-то? Может, это любовь к школе, к малой родине — нашему городу, к нашей семье, — цинично развивал тему Антон. — Есть, в конце концов, кошки-собаки, ну или мальчики…
— Ну, не хотите говорить, не говорите, — быстро потеряла интерес к разговору Лидуля. Она всегда быстро теряла интерес. Начала учить иврит — надоело через неделю, занялась йогой — наскучило за три занятия, завела себе второго сыночка — устала уже на второй день, передав все права на него своему первому отпрыску. Женщина положительная, но непостоянная…
А Давид действительно ходил серый: тусклый взгляд, синюшные губы, серые тени под глазами, опущенные плечи, шаркающая походка, да и движений минимум. Парализован при общем здоровье. Аппетита нет, размазывает по тарелке кашу или сортирует вилкой еду. Во дворе с собаками не играет. Илье не звонит и на его звонки не отвечает. Вообще из дома не выходит. Даже «мил человек», однажды увидев его внизу, спросил:
— Что-то случилось?
— Нет, всё отлично.
Не хватило сил съязвить, ответил спокойно, без иронии, без чувств, без настроения. Их просто не было: чувств и настроения. Он осознавал, что умирает как личность. Организм живёт и ощущает боль, но личность ничего не ощущает, её как бы нет. Не было сил злиться и жалеть себя.
Так стало, конечно, не сразу. После той ночи его «я» ещё было живо, его лихорадило и колотило, оно изливалось слезами и даже бранью. На следующее утро Антон ворвался в душ, выбив дверь, потому что услышал вой. Отхлестал Давида по щекам, выволок голого, вытер сам, заставил выпить успокоительного и запретил чинить замок на двери в ванную комнату. Понимал ли Антон причины той истерики? Конечно, понимал. Но отказываться от своих намерений не собирался — уже через два дня он изнасиловал мальчишку ещё раз. В этот раз сопротивления было меньше, но боли столько же.
В первый понедельник июля Антон убил все надежды Давида вырваться из этого опостылевшего дома хотя бы в связи с тем, что он окончил школу и осенью ему будет восемнадцать. За обедом, когда Давид давился гречкой под тотальным присмотром своего насильника, редкий гость в доме — Юрий Владимирович — вдруг поинтересовался, где Давид («как бы сын») будет учиться дальше.
— Я хотел ехать в Пермь, в фармацевтический… — робко ответил «как бы сын».
— Это с Бархатовым, что ли? — тут же взвился Антон. — А меня ты спросил? Никаких «пермей». Если хочешь учиться, то только в наш вуз, вон на экономический, я тебе заодно помогу, чем смогу. А Илюха и без тебя справится. Ишь, удумал!
— А что? — неожиданно высказал своё мнение Юрий Владимирович. — Фармацевт — это хорошая профессия. Опять же целевое можно оформить и на бюджете учиться, а на твоём экономическом нет бюджета. — И сразу стало понятно, о чём беспокоится отец семейства.
— Так, па, я сказал, где он будет учиться? Значит, так и будет! А твоему Илюхе я сам скажу, чтобы отваливал по-хорошему. Ты никуда не поедешь! Неужели не ясно?