Электронная книга - «Соавтор неизвестен (СИ)». Краткое содержание книги:
— Вот дурак! — восторженно произнёс дилетант-грабитель, так как обнаружил те же колонки с цифрами под названием месяцев. Нашёл сентябрь. Так и есть — это последний месяц, где семь рядов, в октябре только шесть. Так. Пальцы совершенно не дрожат. В груди абсолютно нет страха. В голове зародилась и распевает песню про победу наглая разбуженная надежда. Набирает код. Семь цифр. Потом клавишу «Enter», знакомый писк — и с тихим гудением дверца открылась. Вот они — документы. Правда, папок несколько. Давид берёт первую, она потолще, открывает, и на первой же странице: «Протокол о возбуждении уголовного дела № 4467/8 по факту убийства Ярцева В. Н. 1972 года рождения…» На этой же странице мелькнула и армянская фамилия Зурабян; кто он, жив или нет — разбираться некогда. Нужна ли Максу только эта папка или все, Давид тоже не знал, решил забрать всё. Аккуратно свернув три папки, поместил их в своём рюкзаке. Ещё в сейфе лежали деньги. Давид задумался и вытащил из открытой пачки несколько хрустящих пятитысячных, сказав вслух:
— Они мне должны больше!
И теперь самое страшное. Пистолет. Его надо взять, чтобы получилось выйти из дома. Взять-то не страшно. Тёмная сталь холодит пальцы и совсем не вызывает мистических предчувствий смерти. Заряжен ли? Давид покрутил тяжёлую штуковину в руках, нашёл паз на рукоятке, нажал. Вылез лоточек с пулями — целая обойма. Давид вновь вставил обойму в пистолет. По фильмам он знал, что где-то должен был быть предохранитель, что надо его «снять». Сразу же нашёл рычажок и, зажмурив глаза, отведя руку с оружием в сторону, осторожно отогнул его. Ого! Как всё просто… «Этот день Побе-е-еды-ы-ы… порохом пропах…» Теперь нужно…
— Положи пистолет на место. — Хладнокровный голос заставил Давида вздрогнуть. В дверях кабинета стоял Антон. Он был почти голый, в трусах, как спал. На лице следы вчерашней попойки: опухшие веки, синяк на подбородке. Волосы всклокочены и торчат в разные стороны. Но никакого умиления или иронии его вид не вызывал. Пугающий злой взгляд, расстреливающий в упор, и поза борца перед сложным поединком. — Ты меня слышал, именинник хренов? Положи пистолет на место и отойди от сейфа. Если ты сделаешь так прямо сейчас, то останешься жив. Ты одет? Собираешься бежать? Откуда взял ключ? Что успел вытащить? — с каждым предложением Голиков делал небольшой шаг вперёд, всё ближе к растерявшемуся Давиду. Горе-похититель забыл, что хотел в таком патовом случае стрелять себе в ухо. Антон удерживал голубой взгляд парня своим злющим чёрным зрачком, медленно приближался и завораживал, гипнотизировал. Но всё-таки свою роль удава он не сыграл до конца: когда до Давида оставалось пара метров, он не выдержал и резко рванул к имениннику. Зря. Давид инстинктивно выбросил руку со стальным жалом и нажал курок. Раздался очень громкий хлопок, как будто кто-то ударил о стол стальной полосой. Давида оттолкнуло отдачей, он вскрикнул («А!») и выбросил пистолет в угол, как будто ядовитую змею. Он кинулся к Антону, так как тот согнулся, и на светлый участок рисунка ковра закапала кровь.
«Убил?! — пронеслось у Давида в голове. — Не себя! Ужас!»
Напрасно он бросился к Голикову, тот вдруг разжался и вцепился в испуганного грабителя. Стало понятно: пуля задела плечо, прошла по касательной.
— Ах ты, сучёныш! Ах ты, тварь! Тебе мало было вчерашнего? Ты понимаешь, что попал по-крупному сейчас? Ты пожалеешь, что стрелял не в себя! Что тебе понадобилось в отцовском сейфе? Как ты его открыл? Отвечай, уёбыш! — Он тряс шокированного Давида и со всей силы ударял этим телом о шкаф, не замечая крови и боли. — Я распну тебя, линчую! Заставлю жрать собственное говно! — И лицо всё ближе и ближе к Давиду, Голиков уже просто вжал парня в шкаф и полез раненой рукой тому в пах, сжал со всей силы. — Выебу! С какой радостью я тебя сейчас вы… — И вдруг Тошенька дёрнулся, ослаб, закрыл глаза и всей тяжестью повис на Давиде. За его спиной стоял «мил человек» с белым лицом. Он чем-то стукнул Антона по голове.
— Клади его на пол, — тихо и каким-то не своим голосом распорядился охранник, а потом стал объяснять, как виноватый школьник: — Терпеть я уже не мог. Я ведь человек, хоть и на службе. А он? Человек? Теперь… уходи, беги подобру-поздорову. Только куртку свою не надевай, там передатчики, и телефон не бери… — Они стояли и тупо смотрели на лежащего жалкого, голого, окровавленного хозяина дома. Ступор был у обоих. Понятно, что Давид не ожидал такой подмоги, а охранник сам от себя не ожидал такой прыти. Действовал спонтанно — видимо, вчерашний концерт с побоями не прошёл даром. Первым выбрался из зависания Давид:
— Вам тоже нужно уходить. Вам нельзя оставаться.
— Да, ты прав… — «мил человек» неверяще смотрел на Антона, потом на свои руки, потом на Давида. — А что… что ты в сейфе искал?
— Пи-пистолет, — почти не соврал грабитель.
— И что там ещё?
— Деньги. Много.
— Чтобы смыться, хватит?
Давид пожал плечами.
— Забираем! — уже полностью перешёл на деловой тон «мил человек». Он отодвинул парня от сейфа, вытащил початую пачку пятитысячных и ещё две пачки зелёного цвета, схватил с пола рюкзак Давида и поместил их туда. Потом забрал из сейфа ещё несколько пачек, сунул к себе за пазуху и приказал: — На выход! Быстрее, пока этот не очухался!
Они перешагнули через Антона и вышли в коридор. «Мил человек» закрыл кабинет снаружи и потащил Давида вниз.
— Мне нужно позвонить! — вспомнил о Максе парень.
— Некогда.
— Там моя курточка старая!
— Наденешь куртку Голикова. Надо бежать! — И вдруг он остановился. — А тебе есть куда бежать? Потому что я тебе не помощник. Самому бы ноги унести.
— Есть куда! — уверенно ответил Давид. Он схватил куртку Антона, надел свои кроссовки, взял валяющиеся здесь же перчатки, шарф, часы. Из комнаты охраны выбежал «мил человек», он тоже что-то накидал в большую сумку, и они ринулись вон из дома. Давид напоследок даже театрально повернулся и плюнул на пол. Он был уверен, что никогда сюда больше не вернётся, и он проклинал этот дом. «День Победы… как он был от нас далёк…»
Уселись в машину «мил человека» и дали по газам.
— Куда тебя? — по-киношному жёстко спросил охранник, уже когда минут десять как ехали по городу.
— На Шевченко, там покажу.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. К Бархатовым поехал?
— Да.
— Интересный ход. Что ж… а я потом на квартиру, заберу кое-что и на поезд. Меня здесь не держит ничего. Поеду на первом же попавшемся…
— Как вас зовут? — неожиданно спросил Давид.
— Владимир меня зовут. А что ты вдруг спросил?
— Хочу знать того, кому обязан свободой. Спасибо вам.
— Я не буду сейчас придумывать всякие обоснования, не буду говорить, что пожалел тебя… Просто так получилось. Не сдержался. Поступил непрофессионально.
— Теперь будете жалеть?
— Нет. Теперь буду строить новую жизнь. И ты давай не живи старыми воспоминаниями. Всё забудь. И подальше от этих мест и от этих ублюдков. Ну… прощай? — Это они добрались до улицы Шевченко. — Я дальше не повезу тебя. Не нужно, чтобы моя машина светилась у Бархатовского дома. Так тебя быстро вычислят. Выходи! Будь счастлив.
Никаких трогательных обниманий и напутственных проникновенных речей не было. Владимир лихо развернул свою машину и исчез за поворотом, как и не было. Давид знал — он больше никогда не увидит «мил человека». Парень пошагал к дому Бархатовых. А идти нужно было далеко, на противоположный конец длиннющей улицы. Телефона не было, поэтому — пешком.
В летний домик — убежище Макса в тёплое время — он попал через знакомую лазейку в заборе, которую ему давно показал Илья. Бархатовы не имели серьёзной охраны, их отец, подобно спартанским царям, считал, что «крепость городу ни к чему, она только показывает трусость жителей и то, что им есть чего опасаться». Позиция кардинально противоположная Голиковской. Давид продрался сквозь поредевший за сентябрь, колючий и мокрый малинник и постучал в окошко домика. В нём сразу нарисовалось лицо Макса. Довольное. Возбуждённое некой личной победой. Лицо триумфатора. Он мотнул головой, дескать, дуй внутрь, и Давид «подул».