Электронная книга - «Соавтор неизвестен (СИ)». Краткое содержание книги:
— Я сам! Поставь! Я сам! — начал трепыхаться Давид. Голиков скинул тело на ноги, теперь пришлось идти за ним. В машине парень решил высказать всю обиду, хотя бы за сегодняшний день: — Это мой выпускной! Почему ты всё портишь? За что? Чем я мешал тебе, танцуя? Меня и так все считают психом! Неужели я не заслужил немножечко удовольствия? Немножечко без тебя! Чтобы быть самим собой! Все будут до утра зажигать, а я?
— А тебе нехрен зажигать до утра с пьяными девками! Я был на выпускном и знаю, что это такое! По-любому все накаченные, лапают друг друга, трахаются в кустах, ссут в фонтаны, бегают полуголыми по парку, блюют потом под скамейками! Отличный праздник!
— Ты по себе-то не суди! Это ты блевал и трахался! И ссал в фонтан! А другие не такие!
— Не пори чушь! Ты уже пару стопарей выпил! На тебе уже висела какая-то шалава толстая!
— Она не толстая!
— Да похрен, какая она! На тебе висеть никто не будет! Никаких фонтанов и кустов!
— Но почему? — страдальчески воздел руки к крыше «бэхи» Давид, уподобляясь героям древнегреческих трагедий. Он действительно был немножко пьяным. Парни почти легально, почти на глазах бдящей Веры Ивановны разливали в одноразовые стаканчики бутылку «Абсолюта». — Я тоже хочу! Я тоже хочу кусты, фонтаны, блевать! Я чо, не человек?
— Нет.
— Что нет?
— Потому что ты мой, и мне решать, чего ты хочешь, а чего нет!
Давида это сразу отрезвило, он опустил руки, отвернулся к окошку и тихо выругался. Он понимал, что дальнейшие споры и вопросы бесполезны. Знаем — проходили.
Дом почему-то был тихим, только «мил человек» как тень промелькнул во дворе. Антон положил свою ладонь на спину выпускнику и подталкивал его наверх, на третий этаж.
— Мама́ и папа́ зажигают где-то у Поярковых, ваш же выпускной празднуют, это надолго. Так что мы будем тоже отмечать. Знаешь ли ты, мой разлюбезный братец, что я вчера диплом получил? Ну и где твой подарок? Где они, обожание и гордость за старшего брата? Ты даже на вручение не пришёл полюбоваться на меня.
— Меня не взяли.
— Ой, не надо отмазок. Хотел бы — взяли, ты и не хотел!
— И не хотел, — смело согласился Давид.
— Во-о-от! А я сегодня пришёл посмотреть на тебя. Ты у меня самый хорошенький. Нет, правда!
— Я не девчонка, чтобы быть хорошеньким!
— Уверен? Нет, ты был лучше всех. Я доволен, как ты выглядел. Пойдём-ка налью тебе винишка. Или вы чего там пили уже? Водяру? Ну, хлопнем по коньячку!
— Не хочу!
— Зато я хочу. — Он втолкнул Давида в пати-комнату и бодро раскрыл шкафчик бара, вытащил два тяжёлых стакана и плеснул туда из пузатенькой бутылки жидкость чайного цвета, подпевая какой-то знакомый мотивчик. Подвинул один стакан по длинному столику Давиду. — Выпьем! За прошедший этап!
Давид смело взял и, зажмурившись, вылил в себя сразу всё. Обожгло. Из глаза даже слеза потекла и дыхание перехватило. Антон с любопытством смотрел на него.
— Ещё?
Давид отрицательно мотнул головой.
— Ну, ладно. Мой выпьешь, — как-то быстро согласился хозяин бара. Он подтянулся и сел на барный стол. — Ну-ка, иди ко мне! Ближе! Чего ты встал? Иди ко мне. Вот сюда. — И он раздвинул ноги, показывая, куда должен встать парень. Но Давида всё равно пришлось дёргать за рукав, ибо он по доброй воле близко подходить не собирался. Когда же он всё-таки оказался между коленей сидящего Антона, то сжал зубы и заранее приготовился к какой-нибудь пакости. Тошенька взялся обеими руками за голову мальчишки и стал изучать его лицо так, как будто раньше не видел. — Кожа у тебя хорошая, а ещё загорел. Зубы сразу белее стали. Губа верхняя смешная, я давно это заметил, вздёрнутая. Бровки короткие, светлые. Вот тут родинка, прямо на брови. Глаза блядские, только у девчонок такие глаза могут быть. Смотри, как ресницы закручены. Носик тоже бабский, прямо не нос, а носопырка. И щёки гладкие. Смотри, какие должны быть! — Он нагибается и трётся своей щетинистой щекой о щёку Давида. — Чуешь? А ты? А говоришь — не девочка! Хочу свой подарок!
— Ладно, завтра тебе нарисую что-нибудь. Или цветочек-оригами из цветной бумаги сложу! — нагло отвечает парень.
— М-м-м? Ты ещё и остроумный! Нет, друг, такой подарок меня не устроит. Я вон тебе костюмчик какой купил! Нравится?
— Этот? Нравится.
— А он дорогой. Так что твой подарок должен быть адекватным ответом.
— Но… — успевает только сказать Давид, и губы психа тут же оказываются на его губах. Собственно, такое уже было, но в этот раз всё по-другому: слишком нежно, почти робко. И от этого Давиду сделалось страшно, но уже не убежать, потому что руки психа окольцевали шею, его колени зажали плечи. Антон целует всё более страстно, всё более глубоко, всё сильнее стискивая свою жертву. Жертва окоченела.
— Хороший мальчик! — оторвался Антон от губ и радостно осмотрел напряжённое лицо парня. — Так, пиджак снимаем! И я хочу наручники!
— Опять? — мученически выдыхает Давид.
— Опять-опять! — Голиков спрыгивает со стола, толкает жертву по направлению к своей комнате, стягивает попутно пиджак и начинает расстёгивать рубашку. — Сейчас это снимем! Спать в этом нельзя!
— Антон! Я сам, убери руки, ну пожалуйста! Зачем опять наручники? И что опять прикажешь надеть? Самому, блин, как — не надоело?
— Ничего надевать не надо! Руки! Чик! Вот так! Нам сюда. — И толкает Давида на свою кровать, тот валится прямо на спину. — Зацепим! Красота!
Давид лежал вытянутый поперёк кровати, с руками, пристёгнутыми за стойку странной прикроватной лампы. Торс тела был уже освобождён от одежды, оставались только брюки и трусы. Привыкший к придурям своего хозяина, да ещё и немного пьяный, он несколько отстранённо наблюдал, что делает Антон. А тот, во-первых, стал раздеваться, несколько торопливо, мыча под нос песенку. Разделся догола. Во-вторых, открыл шкаф и достал оттуда зелёную тубу, видимо, с кремом, и положил её рядом с головой Давида. Парень скосил глаза, но прочитать не смог, написано не по-русски. В-третьих, он стал рыться у себя в сумке, по-прежнему напевая мелодию. Вытащил маленький пакетик и бросил его рядом с кремом. Давид опять скосил глаза. Ну, тут-то понятно… Презерватив? А Антон с сияющей улыбкой встал над ним, распростёр руки в стороны и выкрикнул:
— Вот он я! Я иду к тебе, мой подарочек!
И только тогда до медленно соображающего Давида дошло, что собирается делать псих. Парень засучил ногами, заорал, выгнулся, несколько раз попал пятками по Голикову. Попытался крутиться на постели, но наручники прочно его удерживали на одном месте, а крики никто не слышал, да и вряд ли бы кто помог. Антон навалился на ноги, быстро расстегнул замочек на ширинке, стянул брюки и стал воевать с безумными пятками, парень не хотел сдаваться. Но всё-таки и в этот раз ноги были побеждены. Придурок придавил мальчишку всем весом и стал мять, щипать, ставить засосы на извивающемся теле, и похоже, что насильника это сопротивление только ещё больше возбуждало. Когда Давиду удавалось удачно лягнуть или укусить, тот только ржал. Крики тоже нисколько не беспокоили его, тем более что парень быстро сорвал голос и даже закашлялся, что было так кстати Голикову. Он закинул ноги парня себе на плечи и попытался взять тубу со смазкой. Но не тут-то было! Давид стиснул шею психа ногами, выгнулся — практически стойкой на голове, это Тошеньку не устраивало. Он больно шлёпнул парня по заду, скинул с себя ноги и врезал уже в лицо. Показалась, что челюсть раскрошилась на сто осколков, в глазах зароились красные мухи, накатила слабость.
Голиков одним движением перевернул парня на живот. Цепочка наручников перекрутилась, и руки были прижаты ещё надёжнее. Он выхватил подушку и втолкал её под живот Давиду, прижимая полусогнутые в коленях ноги своими ногами.
— Тварь! Садист! Насильник! Я всему городу расскажу, что ты насильник! Я все эти наряды идиотские принесу в полицию! Остановись! — сипел Давид. — У тебя столько девчонок! Зачем тебе я? Какой ты придурок! Ненавижу! Я ненавижу тебя и всю вашу семью! Вы поплатитесь! Особенно ты, урод…
Антон не отвечал, он продолжал мычать всё ту же мелодию, что привязалась к нему ещё днём, и это было похоже на безумие.