Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
А у нас тут советы и комитеты!.. Понемногу публика привыкает к новым порядкам.
Поцелуй Иринку.
10.
П[уфешти], 11-го мая 1917 г.
Опять вчера не писал тебе, Шурочка. Но ты не сердись. Зато я серьезно занялся канцелярией. Вошел-таки в соглашение с делопроизводителем соседнего лазарета. Он пришел и вчера за несколько часов сделал столько, сколько мне не сделать бы при усидчивой работе и в две недели! Теперь дело пойдет на лад. Я едва успеваю подбирать ему необходимые материалы. Но как это скучно, Шурочка!.. Главное, что лишает охоты заняться чем бы то ни было другим. Постоянно над душой эта канцелярия.
От тебя, конечно, нет еще писем. Получил открытку от Раф. Мих. Левитского. С трудом разобрал его крючки, хотя и не все. Во всяком случае, понял, что он уже не в госпитале, а как он выражается, «старшим писарем» у хирурга VII армии, в канцелярии санитарного отдела. Тоже веселое занятие. Николай Покровский переведен в полк. Аптекарь Мкртич Саркисович остался там до сих пор. Рафаил просит передать тебе свой низкий поклон, что сим и исполняю. Надеется встретиться с нами после войны в Москве.
Знаешь, Шурочка, сегодня Серг. Гавр, получил телеграмму от жены, что она выехала к нему из Лебедина. Он давно уже выслал ей пропуск, но казалось уже, что ей не удастся выехать в скором времени. Она так завалена организационной работой у себя в Лебедине, являясь вдохновительницей различных новых организаций. Посмотрим, какую свежую струю она внесет в наше общество. Я рад буду с ней познакомиться поближе. В Ровно я ее мельком видел только два раза, но она мне очень понравилась. Счастливый Серг. Гавр.! Мне вот приходится опять ждать отпуска или окончания войны, чтобы видеться с тобой… Всё ждем и ждем. Всё еще у нас в будущем…
Все с одинаковым интересом следим за событиями в России. Коалиционное правительство приветствуется здесь решительно всеми, особенно довольны военным министром Керенским.
Серг. Гавр, просит передать тебе свой привет.
Заканчиваю. Не дают писать.
Твой Ежа.
Поцелуй Иринку.
11.
П[уфешти], 12-го мая 1917 г.
Моя Шурочка. Сегодня я получил твое письмо от 29-го, дня нашей свадьбы. <…>
Дуняша так-таки уезжает, теперь, вероятно, уже уехала. Как вы справляетесь с Соней (сестрой Ал. Ив. – Сост.)? Нашли ли другого человека? Квартира тоже не освобождается. Сколько всяких напастей! А я нахожусь так далеко от тебя и не могу тебе помочь ничем.
Тебе иной раз кажется, Шура, что я недостаточно оцениваю трудность твоего положения. Ты ошибаешься, милая, но конечно отсюда, издалека, я знаю, что практических советов тебе дать не могу, что я невольно являюсь только зрителем твоих затруднений. Будь я с тобой в Москве, поверь, не дал бы я тебе беспокоиться и мучиться из-за житейских затруднений. Конечно, ты более впечатлительная, и я не так сильно огорчался бы и, может быть, энергичней искал бы выхода, но тут уж ничего не поделаешь: от природы мужчина и женщина устроены по-разному.
Ты как-то снова задавала мне вопрос, имели ли мы право в такое трудное время основывать семью, и решаешь его отрицательно. Ты малодушна, Шурочка. Не только мы имели право, но это была наша обязанность. Обязанность друг перед другом, перед самими собой и перед нашей дочкой. Мы не должны были дольше ждать. И материальные соображения вполне естественно должны были отступить на задний план.
Представь себе на один миг, что мы семьи бы не основали. Согласилась бы ты поменяться? Думаю, что нет. Я же определенно за себя скажу, что не желал бы ни за что! Не будем малодушны. Не будем оглядываться с сомнением и анализом назад. Будем глядеть только вперед и будем строить нашу общую жизнь, единую семью…
12.
П[уфешти], 13-го мая 1917 г.
Сегодня нет мне писем, нет и газет. Жду также напрасно очередного снимка Пузырки. Скучно так оставаться без ничего. Перечитываю старые. Ты теперь очень мрачно глядишь в будущее (твое последнее письмо от 29-го/lV), и так же смотрит Вилли. В первые дни революции я всё видел сквозь розовые очки, но тогда ты со мной не соглашалась. Теперь наоборот, я не считаю возможным ударяться в чрезмерный пессимизм. Он, по-моему, тоже не совсем оправдывается обстоятельствами. Был, правда, момент, когда я сильно боялся за будущее – это тогда, когда казалось, что коалиционное правительство не будет осуществлено. Это опасение оказалось напрасным. Тревога, конечно, остается, – слишком взбаламучено море русской жизни, – но отчаянию не должно быть места.
Среди социалистов большинство оказалось государственно мыслящими людьми. Есть среди них крупные таланты: Керенский, Церетели[477]. Процесс организации страны делает быстрые успехи. Фронт наш не поколеблен, и колебания не предвидятся в близком будущем, ибо германцев почти не осталось (сравнительно, конечно). Даже кадеты оказались достаточно здравомыслящими (Некрасов, Шингарев). В армии тоже значительно трезвей рассуждают, чем прежде, хотя я в наступательную ее способность продолжаю не верить.
477
Церетели Ираклий Георгиевич (1881–1959), видный меньшевик, член Исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, с 5 мая министр почт и телеграфов, в июле еще и министр внутренних дел, сторонник «революционного оборончества».