Магнолии были свежи (СИ)

— Не надо. Тут достаточно светло.

— Я боялся, что ты уехала, — помолчав, произнес Гилберт и прошел внутрь, пропустив луч света в кабинет. — Боялся, что так и не увижу тебя.

— Фактически, вы меня и сейчас не особо видите. — усмехнулась Мадаленна, но он промолчал.

— Я не хотел, чтобы ты слышала все, что они говорили. Извини меня.

— Это не ваша вина, и я на вас совсем не сержусь.

— Я не думал, что Линда придет, — он сделал шаг в темноту, и Мадаленна удержалась, чтобы не взять его за руку. — Отвратительная комедия.

— Я знала, — брякнула она, прежде чем вспомнила, что разговор остался в тайне.

— Откуда?

— Она же ваша жена, — нашлась она. — А женам пристало появляться на таких вечерах.

— Это временно. Через месяц у нее таких прав уже не будет.

Мадаленне захотелось заплакать — так близко он был с ней, и, при этом, с каждой минутой становился все более далеким. Ощутить напоследок родные объятия, дать возможность любить и быть любимым человеком; как можно было от всего этого отказаться? И как после этого можно было перенести холод? Мадаленна позволила себе первой взять его за руку и потянуть к себе. Эйдин не сопротивлялся и присел на стул; теперь она видела его лицо немного в тени, видела, как в глазах у него вспыхивали знакомые огоньки, от которых с ней творилось непонятное. Мадаленна провела рукой по его щеке и пригладила успевшие растрепаться волосы; на такую смелость в обычное время она бы и не решилась, однако это было прощание, и она понимала, что после своего отказа, скорее всего, даже не разрешит смотреть в его сторону. Мадаленна улыбнулась, почувствовав знакомое прикосновение губ к запястью.

— Я разрушу твою карьеру.

— Все равно. — прошептал он.

— Рассорю с твоей дочерью. — она изо всех сил пыталась придать голосу твердость.

— Она поймет.

— Поставлю крест на всем, к чему ты так долго шел. И в конце ты меня возненавидишь.

— Что за глупости? — Мадаленна услышала, как его голос стал сердитым. — В чем дело?

— Здесь немного прохладно, — она хотела встать, но Гилберт крепко взял ее за руку. — В прошлом году апрель был теплее.

В прошлом году она сидела в теплицах и учила историю средневековой архитектуры, уныло думая о том, что на место мистера Флинна придет новый преподаватель. Она его заранее ненавидела, придумывала десятки причин, почему он должен был быть хуже Флинна, так кто же знал, что все обернется этим? Аньеза. Она с самого начала все поняла, но предупредила, когда процесс стал необратимым.

— Мадаленна, — в тоне голоса не было ни намека на веселье. — Я не слепой и не глухой, в чем дело? Это все из-за этих дурацких разговоров? — он пододвинул стул поближе и заглянул ей в глаза. — Не обращай на них внимания, они — циники и лицемеры, если хоть один вечер послушать их, можно стать полным дураком! Так это из-за них?

В глазах защипало, но это было из-за дыма от машины; окно было открыто, и Мадаленна чувствовала запах бензина. В чем дело? Она могла рассказать ему все, могла сказать, что Линда приходила и пригрозила раздуть отвратительный скандал, могла рассказать, что очень боится потерять его, а так и будет, потому что Мадаленна всегда теряла тех, к кому привязывалась, могла наконец сказать, что не сможет перенести, если он ее тихо возненавидит. Она многое могла сказать ему, и Эйдин наверняка бы сразу же обнял ее, поцеловал и сказал бы, что все обязательно будет хорошо, что он не позволит ей страдать и никогда не обидит. Однако когда Мадаленна открыла рот, чтобы все это сказать, то почувствовала странный звон внутри себя, будто что-то сломалось, и вся выверенное, надежное, сильное поканчнулось и обрушилось со страшной силой. Она не перенесет, если уйдет и Эйдин, лучше она сама первой оттолкнет протянутую руку. «А что бы на это сказал мистер Смитон?» — кто-то робко спросил ее, и она затрясла головой. Мистер Смитон был мертв, и больше было некому учить ее смелости. Она очень устала.

— Да, это из-за них. — повторила она, глядя на Эйдина — она очень хотела запомнить его лицо, чтобы потом вспоминать его с закрытыми глазами. — Жалко, что мы не сфотографировались в Италии.

— В Сиене?

— В той гостинице.

— И чем же примечательна та гостиница? — улыбнулся Эйдин и обнял ее.