Магнолии были свежи (СИ)

Аньеза замолчала и пораженно посмотрела на нее. Мадаленна пожала плечами и посмотрела на платья. Серое, черное, белое — нет, она не собирается выглядеть как несчастный призрак! Ей не о чем жалеть, ей не о чем рыдать, она все равно будет счастливой! В глазах что-то защипало, и Мадаленна решительно ткнула пальцем в красный шерстяной костюм. На улице было не так тепло для апреля, и жакет с юбкой спокойно можно было надеть без пальто. Она помнила, как отец привез ей этот наряд после того, как вернулся из командировки. После Египта он останавливался в Марокко и Париже, и из последнего привез Аньезе колье из изумрудов, а Мадаленне как раз этот костюм. Тогда она его отложила, решила, что тот слишком яркий для нее, но сейчас его время пришло. Мадаленна смело сняла его с вешалки и принялась стаскивать халат. Аньеза с удивлением смотрела на то, как ее дочь с исступлением закрывала пуговицы на пиджаке, но ничего не сказала, только покачала головой и махнула рукой, когда Мадаленна дернула заевшую молнию.

— Ты ее совсем оторвешь, дай помогу.

— Папа сегодня снова не ночевал дома, — заметила Мадаленна, поворачиваясь боком. — Он совсем теперь здесь не живет?

— Просто твой отец встречается с друзьями…

— Мама, — резко повернулась к ней Мадаленна, и Аньеза отвела взгляд. — Вы уже развелись? Не подумай, я тебя не обвиняю, мне просто хочется знать точно.

— Когда мы точно решим, то тебе обязательно сообщим, — сухо ответила Аньеза и повернула ее боком. — Вот, теперь готово. Тебе очень идет этот цвет.

— Спасибо.

Мадаленна посмотрела на себя в зеркало и постаралась не отшатнуться, когда увидела, как Хильда взглянула на нее из отражения и подмигнула. Это все равно когда-то должно было произойти — она должна была стать копией своей Бабушки, ведь все к этому располагало. Ее замкнутость, мрачность, холодность — наверняка Хильда была такой же в ее годы, просто потом это стало прогрессировать и закончилось тем, что закончилось. Мадаленне осталось только выгодно выйти замуж и затоптать Мадаленну Стоунбрук, в которую влюбился мистер Гилберт, навсегда. Она легким движением отерла насевшую пыль с плечей и взяла сумку с кровати.

— Я так понимаю, завтракать ты не будешь

Аньеза внимательно смотрела на нее, но Мадаленна проигнорировала немое предложение разговора и помотала головой. Она не собирала книги в университет несколько дней и уже совсем позабыла, как это делается. Как нарочно, учебник по искусствоведению находиться никак не хотел.

— Ты мне так не расскажешь из-за чего все это случилось?

— Что это? — бросила через плечо Мадаленна.

— Я имею в виду мистера Гилберта, твоего профессора. Что у вас с ним произошло?

— Он не мой профессор. — яростно затянула ремешок Мадаленна. — И у нас ничего не произошло. Ничего не было. Съездили в Италию, посмотрели на древний город, вернулись в Лондон.

Мама молчала, крутив в руках пояс. Мадаленна понимала, что она беспокоится, но ведь она сама говорила ей, что нельзя уводить его из семьи. Она сама говорила, что так она счастья Эйдину не принесет. А теперь она стояла, молчала и крутила пояс! Напряжение снова начало нарастать в ней, и Мадаленна раздраженно стукнула сумкой по стулу — несколько карандашей никак не хотели засовываться в карман. Аньеза хотела погладить ее по плечу, но она дернулась и недовольно посмотрела в сторону.

— Мадаленна, вы поссорились? — неуверенно спросила она. — Что-то произошло, пока меня тут не было.

— Да. Произошло.

— Что случилось?

— Я поняла, что не люблю его! — зло крикнула Мадаленна, и слезы выступили сами на глазах. — Никогда не любила и не собираюсь любить. А на самом деле всегда хотела быть с Джоном.

— О, Господи, — пробормотала Аньеза. — Я сначала решила, что ты говоришь серьезно.

— Мама, — повернулась к ней Мадаленна; голос ее все-таки дрожал. — Не мучай меня, пожалуйста. Я и так сделала, что просила Линда, и если ты будешь напоминать мне…

— Что ты сделала такого, что просила Линда, — встревоженно взяла ее за руку мама. — Она была в этом доме? Она приходила и говорила с тобой?

Легче всего было рассказать маме про тот диалог, но Мадаленна не могла. Когда она вспоминала о том разговоре, ей становилось так стыдно, что было трудно смотреть Аньезе в глаза. А потом становилось больно; в груди начинало что-то тянуть, и рука сама пыталась найти тот башмак, который Гилберт подарил ей на удачу. Она, вероятно, и правда была не такой уж и умной, если решила, что убедить себя в том, что она его никогда не любила — проще простого. Линда говорила, что первая любовь редко когда была удачной и счастливой, но если повезло ей, то почему не повезло Мадаленне? Достаточно. Она нетерпеливо дернула плечами и вспомнила желание быть хладнокровной и спокойной. На любви все пути не сходились, она вполне могла быть счастлива и без чувств, переживаний — все это было пустое. Главное, чаще напоминать себе об этом.

— Я пообещала Линде, что не разобью ее брак, — частично это была правда. — Я стараюсь всегда держать свои обещания.

Аньеза как-то поникла, но утешать ее у Мадаленны не было сил. Она приобняла маму за плечо и вышла из комнаты. Они молча спустились по лестнице, и когда Мадаленна уже хотела выйти на улицу, мама тихо спросила:

— Это в том числе из-за меня?

Хотелось ответить: «Нет.»; она и должна была это сказать, однако Мадаленна знала, будь Аньеза на ее стороне в то время, сказала бы она ей, что у нее все получится преодолеть, и их счастье будет стоить этого, то все случилось бы по-другому. Но Мадаленна решила быть взрослой, она сама принимала все решения и несла за них ответственность, хоть ей и иногда казалось, что точно сойдет с ума, если начнет думать о том, что натворила. Ничего, она сможет со всем справиться и сможет все пережить. Главное, не думать о том, что потеряно. Мадаленна посмотрела на Аньезу, та напряженно ждала ее ответа. Ей очень хотелось сказать: «Нет.», но она помотала головой и вышла за дверь.