Магнолии были свежи (СИ)

— Дом барона Стоунбрука, — голос дворецкого звучал вяло. — Чем могу служить?

Она подошла поближе к трубке, так ей хотелось услышать еще раз его голос.

— Мистер Эйдин Гилберт просит мисс Мадаленну Стоунбрук? — Фарбер посмотрел на нее, и Мадаленна ущипнула себя за руку, чуть не вырвав трубку из рук дворецкого. — Одну минуту, сэр, я не уверен, что мисс дома.

— Я не желаю ни с кем говорить, Фарбер. — громко сказала Мадаленна, и она увидела ужас в глазах дворецкого. — Меня нет дома.

На том конце провода было тихо, и она почувствовала, как в груди стало очень больно. Чей-то образ возник в соседнем кресле, и она приложила руки к горлу, чтобы не крикнуть что-нибудь искреннее в телефон.

— Нет, сэр, ее нет дома. — тяжело за ней повторил Фарбер. — Да, сэр, я уверен. Мисс Мадаленна просила не беспокоить ее. Боюсь, что вам просто показалось. Нет, сэр, не думаю, что стоит еще раз звонить. Спокойной ночи, сэр.

Дворецкий положил трубку, и Мадаленна опустилась в кресло. Все внутри болело, и она знала, что больше не сможет посмотреть на себя в зеркало. Хотелось заснуть, уйти от всего, что происходило; хотелось забыть про все, хотелось закрыть глаза и представить, что все осталось по-прежнему. Мадаленна все-таки осталась одна. Снова захотелось рассмеяться, и она встала. Если и сходить с ума, то одной и в запертой комнате.

— Передайте ему письмо, Фарбер, лично в руки.

— Хорошо, мисс.

— И попросите, чтобы не было ответа.

— Да, мисс.

Мадаленна закрылась в своей комнате, прежде чем услышала хлопок входной двери. Мистер Смитон не смог научить ее только одному — как бороться за свое счастье, когда прав на это самое счастье не было и вовсе. Она села на кровать и прислушалась к звукам с улицы — где-то носились машины, звучали веселые голоса, и внезапно ей захотелось разбить все в том мире, где были радость и веселье. Все в ее комнате было так мирно, так спокойно, и Мадаленна изо всех сил кинула учебник по искусствоведению на пол. Потом пришел черед стакана с карандашами, тетрадей, всего, пока рука на шее не нащупала подвеску в форме старого башмака. Он должен был принести ей счастье, Мадаленна яростно сорвала цепочку с шеи и кинула ее в угол. Обещал, так и не принес. Им надо было остаться навсегда в Италии и никогда не приезжать в Англию.

— Вы хотели меня защитить? — выкрикнула Мадаленна, поднявшись с кровати. — Вы хотели подарить мне счастье, а сами ушли? Дорогой мистер Смитон, вы такой же, как и я — трус! Трус! — размазывая слезы, она поцарапала щеку, но не обратила на это внимания. — Вы ушли, зная, что я ни капли не смелая и не отважная! Вы знали, что я не смогу без вас! Так зачем вы мне наврали!

Она подобрала разорванную цепочку и намотала ее на руку. Потом машинально расчесала волосы, открыла воду в ванной и принялась тереть губы, чтобы смыть след поцелуя. Руки упали, когда она вспомнила, с какой нежностью Гилберт прикасался к ней. Она сама оттолкнула его; сейчас он должен был получить письмо. Вот, он его открывает, хмурит брови и отсылает Фарбера обратно. Думает, что все это глупая шутка и хочет позвонить, но ведь Мадаленна просила ее не беспокоить. Она дошла до кровати и легла на нее как есть, в платье и туфлях. Ей нужно было заснуть, притвориться, что ничего не было. Повозив рукой по тумбочке, она нащупала пузырек с успокоительным и высыпала себе на руку одну таблетку. Глаза закрывались, и перед тем, как исчезнуть в темноте, она успела нажать на выключатель светильника. Мадаленна не спала, ворочалась с бока на бок, дремала и все чего-то ждала. Она слышала, как хлопнула входная дверь — пришел Фарбер, — и внутри стало так тяжело, что она с трудом перевернулась на спину. Должно было что-то произойти.

Было около одиннадцати вечера, когда в дверь позвонили, и она дернулась как от удара. Вся дремота прошла, Мадаленна встала и вышла на площадку, прислушиваясь к голосам. Фарбер что-то проворчал, однако дверь распахнул, и она отшатнулась, когда увидела Гилберта. Радость появилась раньше, чем она вспомнила, что написала в письме и ухватилась за косяк, чтобы не сбежать по лестнице.

— Сэр, прошу прощения, но сейчас слишком поздно для визитов. — не пропустил его Фарбер.

— Мне нужно поговорить с мисс Стоунбрук. — послышался голос Гилберта.

— Боюсь, что она уже спит, сэр. У нее был сегодня тяжелый день, — в голосе дворецкого послышалось сочувствие.

— Я готов поговорить при ее матери.

— Миссис Стоунбрук в отъезде, сэр.

— При ее отце.

— Мистер Стоунбрук не дома, сэр.

— Но мне необходимо с ней поговорить! — крикнул Эйдин, и Мадаленна спустилась на одну ступеньку.

— Мне очень жаль, сэр, но мисс явно выразила нежелание кого-либо видеть.

— Так же, как сказала, что ее нет дома по телефону?!

— Да, сэр.

— Вы можете передать ей, что это я?

— Боюсь, что это только усугубит положение, сэр.

А потом Гилберт замолчал. Он растерянно сжал письмо и рассмеялся. Хрипло, надтреснуто; Мадаленна изо всех сил прикусила палец, чтобы не позвать его.

— Линда говорила мне… Но ведь это неправда, чушь…

— Сэр, если позволите, — Фарбер оглянулся и понизил голос. — Отношение мисс Стоунбрук к вам нельзя назвать простым. Учитывая ваше положение…

— Не стоит, — холодно его прервал Эйдин и вгляделся в темноту лестницы. — В письме все прекрасно объяснено. Передайте, пожалуйста, что я больше не побеспокою мисс Стоунбрук. Хорошего сна.