Контрреволюция

Вскоре после образования Временного правительства Родзянко предложил мне вести пропаганду за продолжение войны от лица Государственной думы.

Подводя итоги своим взглядам того времени, я должен признать, что, несмотря на наличие во мне больших сомнений относительно возможности продолжения военных действий после издания Приказа № 1 и развившимися в связи с этим настроениями в войсках, я все же не мог согласиться с заключением немедленного мира. Мир, заключенный при нахождении немцев на нашей территории, казалось мне, не мог соответствовать достоинству России. Между тем во мне теплилась какая-то неопределенная надежда на то, что уж один факт сохранения армии на фронте заставит и немцев держать на востоке значительные силы, а это облегчит задачу союзников: они смогут добиться окончательной победы над общим врагом, а нам не придется заключать преждевременного, невыгодного мира. Без особой надежды на успех я все же взялся за «уговаривание» солдат продолжать опостылевшую им войну.

Пропаганда войны в тот момент была делом нелегким.

Во-первых, трудно было преподнести солдатам такие доводы, которые могли бы разбудить в них желание добиться победы во что бы то ни стало. Трудность эта усугублялась наличием контрпропаганды, которую вели газеты «Правда», «Окопная Правда» и другие.

Во-вторых, немалые трудности возникали и при доставке газет и листовок на фронт, потому что и в этом случае встречались противодействия.

Приезд Ленина внес нечто совершенно новое в развитие революции. Ленин с первого дня приезда в Петроград ясно наметил дальнейшие этапы этого развития. Тезисы Ленина казались представителям буржуазии настолько необычайными и неосуществимыми, что поначалу они были даже не столько напуганы, как удивлены.

Серьезнее отнеслись к делу иностранцы. Как следствие проповедей Ленина они предвидели прекращение войны на Восточном фронте, усиление немцев на Западном, возможность проигрыша войны, в лучшем случае затяжку ее на долгий срок.

От имени сербского посланника Сполайковича[77] ко мне явился знакомый мне офицер Качалов, бывавший запросто в доме Сполайковича, и попросил в секретном порядке выяснить, как отнеслось бы Временное правительство к предложению Сербии прислать в Петроград в распоряжение правительства сербскую дивизию, с тем чтобы власть имела в своих руках надежную силу на случай возникновения «беспорядков» и для прекращения «зловредной пропаганды».

Я не сомневался в том, что Сполайкович ведет разведку не по личной инициативе, а с ведома и, быть может, по поручению англичан и французов.

Вмешательство иностранцев в русские дела в то время казалось мне еще недопустимым. В той или иной степени мы стали мириться с ним позднее. Все же я счел нужным довести до сведения министра иностранных дел Милюкова предложение сербского посланника.

Милюков в те дни, как и я, еще надеялся разрешить все наши русские противоречия своими силами и отклонил это предложение.

«Пропаганда войны» стала вскоре встречать энергичное противодействие со стороны Солдатских комитетов, организованных во всех частях в тылу и на фронте. Усиленно распространяя «Правду» и другие газеты того же направления, комитеты задерживали проникновение в части войск буржуазных газет, вроде кадетской «Речи» и полевевшего после революции «Нового Времени».