Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
Отпустить одного пленника… Конечно же, она уточнит: отпустить навсегда, живым и способным уйти, не хватая его вновь, не следя за ним. Так, чтобы он по-настоящему получил свободу. А с юга враги не приходили, юг оставался свободным. Там - Нан-Татрэн; и это границы, то, что и так увидят, если всё же враг придёт туда.
Но Линаэвэн смущало, что Саурон слишком легко согласился. Но она была уверена, что умаиа, в самом деле, неспособен сделать неискажённое украшение. Быть может цель Саурона сейчас - побудить её принять искажённое украшение? Чтобы она, устрашившись, сказала: “Не буду спорить”. На что Саурон ответит: “Тогда прими мой дар и носи его”. А на украшении, например, чары слежения…
- Согласна, - отозвалась Линаэвэн, собравшись с духом.
Волк всем естеством ощущал, как дева колеблется, боится, мечется, и всё же решается - Линаэвэн и правда билась, как птица в горсти, и это было так откровенно, так трепетно, так явно, что само по себе доставляло удовольствие.
- Прекрасно, - кивнул головой умаиа, пряча свои чувства. - Спор. Как только я закончу с текущими делами, сразу примусь за твое задание. Боюсь, я буду занят около дня, и это время не смогу никому уделить. Чем бы ты хотела заниматься, пока я отсутствую?
Не легко решить и решиться, сделать правильный выбор, чувствуя, что Саурон замышляет нечто недоброе, но не понимая, что именно. Тяжело сознавать, что допустила ошибку, которая окажется на пользу Врагу и во вред родичам. Но когда решение принято, а было ли оно верным и чем обернётся, неведомо, можно было оставить волнение; лишь тенью печали, тоски и тревоги оставались сам плен и участь товарищей.
- Разумеется, - произнесла Линаэвэн спокойно, именно как само собой разумеющееся уточнение, - если я выиграю в споре, то пленник будет отпущен живым и способным уйти, ему не будут препятствовать или следить за ним, и не схватят снова… А пока спор не разрешён… - Линаэвэн задумалась, могла ли она сделать здесь нечто, чего действительно желала, и что не было бы опасным… - Я хотела бы увидеть других пленников, узнать, что с ними. - Радости это не доставит, но она хотя бы будет знать правду о них.
- Я держу свое слово, - подтвердил Маирон. - Если я проиграю, то отпущу одного. Отпущу без условий и уловок, ты сможешь хоть через осанвэкента связаться с ним и проверить. Что же до твоего желания увидеть товарищей… Всему свое время. Пока же ты получишь набор для вышивания и сможешь развлечь себя этим.
Саурон отказался дать ей увидеть других - это было печально, но предсказуемо. Линаэвэн понимала, что умаиа хочет воздействовать на неё, пользуясь её незнанием, и побуждая волноваться и тревожиться. Упоминание набора для вышивания удивило деву: как Саурон понял? Или это просто совпадение? Вслух Линаэвэн сказала:
- Да, мне нравится вышивать, как и многим девам эльдар.
Волк дернул за шнур, и вскоре в комнату вошёл орк.
- Верните вторую пару в камеру. Не связывать, дать вволю воды.
Кого Саурон велел вернуть, Линаэвэн не знала, поняла только - Темные не знают имён. Но слова умаиа обеспокоили эльдэ:
- Ты дашь им только воды?
- Мы поспорили с Долхэном, - пояснил Маирон. - Если он не хочет готовить для пленников еду, то они не будут есть вовсе, все кроме него. Или… разве что ты их будешь кормить?
Эллет сжала губы. Как же ей хотелось помочь товарищам, что страдали от голода! Но Линаэвэн встала бы невольно на сторону Саурона, против Долхэна (он согласился прийти в гости или был защищаемым? Или его имя как либо узнали в позземелье?), которого и без того пытались принудить муками товарищей. Принудить - к чему? Тэлэрэ не знала достоверно. Саурон мог смешать правду с ложью, сказать часть правды или преподнести истинные факты в ложном свете… но из того, что сказал умаиа, получалось, что стража принуждали служить поваром - пусть и только для своих же товарищей. Исполнить службу, которую поручит ему Саурон… И хотя эти слова были не достоверны, но звучали они очень правдоподобно…
И все же, товарищи страдали, а она могла бы помочь им: не просто кормить их, но ещё и увидеть их, и поддержать. А они увидят её - быть может, им говорят, что Линаэвэн предала их и согласилась стать лазутчиком, или, что ее мучают, или, что она счастлива “в гостях”.
Но Саурон наверняка использует ее согласие готовить против Долхэна - а может и против других… И что обещал умаиа Долхэну в том споре? Кто знает, не спорили ли они на то, что Саурон отпустит пленника, если никто другой не согласится готовить?
- Нет, я не хочу… вмешиваться в ваш спор, - ответила, наконец, дева.
Маирон отметил, что когда он предложил тэлэрэ готовить для своих родичей, Линаэвэн задержала дыхание, как это бывает у мирроанви, если они глубоко взволнованы. Но, в конце концов, дева ответила, и Волк принял её отказ спокойно.
- Это твоё право. Пойдем, я провожу тебя в твои покои.
Они вышли из кабинета, пошли по коридору, и тогда Волк заметил:
- В общем-то, не было и спора… мы просто повздорили… Я предложил Долхэну готовить для своих, Долхэн мне нагрубил, я рассердился и сказал, что раз так, то никто их кормить не будет, - Волк слегка сконфуженно развёл руками. - Увы, мы все подвержены эмоциям, а идти на попятный мне не к лицу.
Линаэвэн опустила голову, не желая отвечать, так как могла бы ответить неверно. Ответить так, что за этот ответ расплатятся другие. Саурону было сказано нечто резкое, а в ответ на это он заставил всех пленников, схваченных им и заключённых в подземелье, страдать от голода. И говорит об этом тем тоном, каким говорят о сорвавшейся с губ насмешке или другой досадной мелочи. И так, словно он никак не мог изменить своего решения.
Линаэвэн долго молчала, прежде чем заговорить, и Волк не торопил её.
- Если ваша… ссора продлится, ты допустишь, чтобы пленники умерли от голода, только чтобы не идти на попятный? - спросила тэлэрэ уже возле самой двери “своей комнаты”.
- Да, это вполне может закончиться именно так, - подтвердил Маирон. - И это удивляет меня: вы скорее готовы допустить гибель кого-то от голода, чем наступить на свою гордыню и накормить их. Мне интересно узнать глубину вашей жестокости и эгоистичности.
Линавэн прикрыла глаза. Смерть от голода, если это действительно то, что уготовил товарищам Саурон, долга и мучительна, эльдэ было больно и страшно думать о таком, но ей нельзя было поддаваться чувствам, разве что плакать от бессилия… А Саурон желал, чтобы она согласилась. Исполнение его желания, несомненно, обернётся большим злом для эльдар, что бы Саурон ни готовил: нанести ли удар по Долхэну, вложить ли в её руки отравленную пищу, чтобы она своими руками отдала её родичам, или нечто иное… Но это зло непременно случится, как только она согласится; то же, чем грозил Саурон, было далеко… Но родичи страдали уже сейчас. И что, если Тёмная тварь исполнит угрозу? Саурон достаточно жесток для этого…
- Не приписывай нам своего, Гортхаур, - с горечью и сдержанным гневом произнесла Линаэвэн. - Я принесла бы еды товарищам, если бы могла знать, что это не обернётся вредом ни для Долхэна, ни для других, и ты, конечно, не дашь такого обещания. Тебе же лишь гордыня мешает изменить свое… - Тэлэрэ не договорила, заметив несообразность, противоречие в словах Саурона. - Если бы тебе подлинно мешало сказанное тобою “никто не будет кормить”, ты не предлагал бы это и мне, тем более, не пытался добиться от меня согласия. Не ведаю, что было меж тобой и Долхэном, только не то, о чём ты сказал.
Дева заговорила резко и оскорбительно, но она зря думала, что Повелитель Волков не сможет поставить ее на место.
- Мне нет нужды вам что-либо приписывать. Вы жестоки там, где нет нужды, жестоки, потому что трусливы. Но о себе вы не говорите: “Я боюсь, и потому пусть лучше другие страдают”, вы уверяете себя, что делаете это ради высоких целей, что вам бесконечно жаль, что это вынужденная жертва… Только это неправда. Правда в том, что ты труслива, и готова платить за свою слабость чужими страданиями. Но ты не только труслива, ты ещё и глупа. Тебе показалось, что ты что-то прозрела во мне, бывает смешно наблюдать за тебе подобными: вы убеждены, что я лгу, и не верите ничему в моих словах, но при этом вы уверены, что сами всегда знаете как поступить правильно, и мне нравится это. Из трусости и глупости вы совершаете чудовищные вещи, но потом, когда уже ничего не исправить, вам открывается правда… И наблюдать это приятнее всего.