Почти все, что знаю о них

Вечером, когда все опали, они сидели с Таниной мамой на кухне у теплой печки и писали письма, искали тех, кто воевал вместе с сыновьями и мужем тети Пани.

Умер Николай. Похоронили бабушку.

Тетя Паня все искала. Ждала. Днем под ее диктовку стала писать письма Таня.

По Таниным письмам сначала приехал военный, командир, у него служил старший сын тети Пани. Он привез его медали «За отвагу», «За боевые заслуги», документы, пилотку. «Ваш сын героически погиб за Родину», — сказал командир.

Медсестра ответила из госпиталя, где на ее руках скончался от тяжелых ран муж тети Пани.

Как-то к вечеру постучался молоденький солдатик, приковылял на костылях, прогремел костылями по ступенькам — те даже не скрипнули, сжались, — удержался бы, не упал бы с непривычки. «Я по письму», — сказал солдатик Тане. Они прошли на половину тети Пани, солдатик сел и опять сказал: «Я по письму». — «Не уходи, Татьяна», — попросила тетя Паня. Таня задержалась в дверях. Вернулась. Присела к ним за стол. Тетя Паня совсем тяжело задышала, всхрипнула с присвистом: «Подожди говорить. Накормлю сначала». Принесла из русской печки сваренную с утра в чугунке гречневую кашу с румяной корочкой, щи, совсем горячие, а солдатик сидел с опущенной головой, и все было ясно без его слов. «Поешь, сынок, мы уже отобедали». И когда он вытер чистым полотенцем рот и пот со лба: «Аж в жар бросило», — виновато улыбнулся, тетя Паня больше не выдержала. «Как там все случилось?» — спросила и подпухшими водянистыми глазами пристально посмотрела на солдатика. Тот заерзал на стуле. «Мы ехали в одной машине, в кузове, уже в Германии. Рядом упал снаряд. Один я жив остался, и то…» — он показал глазами на костыли. «Понятно, все понятно, — проницательно сказала тетя Паня. — Но ты был ранен и ничего не помнил, да?» — «Разумеется. В госпитале очнулся. Во мне еще осколок остался…» — «Откуда же знаешь, что остальные погибли?» — «Мне так в госпитале сказали, повезло, мол, тебе…» «Так, — упрямо продолжала свои вопросы тетя Паня. — Так. А вдруг еще кому-нибудь повезло, — настаивала она. — На войне сколько таких случаев было!» Солдатик не спорил с тетей Паней. Он возил тонким пальцем с обгрызенным в край ногтем по столу, следуя сложному рисунку клеенки. Таня следила за его пальцем — он обводил им только синие линии, а красные, желтые и зеленые не трогал. И весь сосредоточился на этом — не потерять синюю линию. «Мог он быть отброшен взрывной волной?» — «Мог», — повторял солдатик, и палец его останавливался на синей линии. «Мог в беспамятстве оказаться в госпитале или, не дай бог, в плен попасть?» — «Мог», — тяжело вздыхал солдатик и продолжал свой витиеватый путь по синей, запутанной, беспрерывной линии. «Вот!» — торжествующе сказала тетя Паня. Солдатик с надеждой поднял глаза, посмотрел на нее. «Можно я пойду? — попросил он. — Мне бы засветло до вокзала добраться».