Почти все, что знаю о них

— Вот мы и дома, — сказала Таня.

Они стояли в перечеркнутом квадрате на углу улочки, из которой не было выхода к другим улицам, заканчивалась она насупленным домом с глухим забором.

— Это что за историческая местность? — удивился Генка. Взглянул на белую эмалированную табличку и расхохотался: — Семинарский ту́пик! — и гулко постучал себя по голове костяшками пальцев.

Таня чуть было не разобиделась, но рассмеялась на неправильно поставленное ударение и, хохоча до слез, поправляла Генку:

— Тупи́к, тупи́к, это такая улица, через которую нельзя проехать!

— Ну ты даешь, Ту́пик! В центре Москвы ухитрилась жить как в деревне…

— У нас и сад, и огород за домом.

— Вот-вот. Вот она, Москва-матушка, большая деревня! А колодезь далеко? Давай подмогну, я с коромыслом страсть как давно не хаживал!

— Не ерничай, — тихо попросила Таня.

Повернулась и пошла. Только бы при нем не заплакать.

Догнал за углом, у крыльца.

— Прости, Танюш, дурацкая привычка шутить. Неудачно, да?

Взял ее за руку.

И простила.

Поднялись на одну ступеньку.

Ступеньки и перила радостно заскрипели.

— Ну и музыка… — остановился Генка. — А соседи?

— Не дремлют, — шепотом ответила Таня. И храбро ввела Генку в дом.

Дверь в кухню была закрыта. Но только что испеченными пирогами с капустой оттуда пахло так вкусно, так бесцеремонно, что Генка с Таней прямо в коридоре в голос застонали и дружно почувствовали зверский голод.

Таня поставила чайник на плитку, чтобы не ходить на кухню и не беспокоить там соседку, но соседка, тетя Паня, грузная, одутловатая, распарившаяся у русской печки, стукнула в дверь ногой и, толкнув ее, неловко боком, неуклюже вошла, трудно, хрипло дыша. В руках ее были две глубокие тарелки, и на них золотились, искрились широкие, румяные, сдобные, с ненаглядной корочкой печеные пироги.

Генка первый сообразил.

Вскочил.

— Здравствуйте, — душевно поклонился. — Можно, я помогу?

— Здравствуй, сынок, — ответила тетя Паня и застенчиво и ласково взглянула на Генку.

Таня до того растерялась, что как сидела, так и осталась сидеть.

А Генка уже брал из красных рук соседки тарелки с пирогами и ставил на стол, выдвигал стул тете Пане:

— Садитесь, попейте с нами чайку. — И Тане: — Танюш, кипит чайник, хозяйничай. Где у тебя чашки? Я помогу…

Тетя Паня не села, облокотилась о притолоку, спросила:

— Тебя как зовут, сынок?

— Геннадий.

— И родители живы?

— Живы, живы, только далеко отсюда, вятские мы.

— Вот как, значит… Вятские — ребята хватские. А Татьяну откуда знаешь?

— Вместе учимся.

— Сам-то в общежитии живешь или на квартире?