Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Дробнин сел на стул так, словно уже давно мечтал посидеть, вытянуть ноги, положить беспокойные руки на колени. На Марка он смотрел мягко, понимающе, словно сразу уловил, что тот сомневается в его существовании. Говорил тихо, неторопливо, а Марку казалось, что он быстро-быстро старается пустоту разгрести и в живом мире укрепиться. Рассказывал о положении на фронте. Марк слушал — одной частью сознания и фронт, и Дробнина отвергал, а другой — следовал за его словами. Дробнин сказал ему, что германцев осенью от Москвы отбили, и возникло равновесие. Кривил губы, говоря, что у немцев самоуверенности много, понимания мало. Марк молчал. Дробнин своими словами в его подсознание хочет проникнуть, живой корень найти и в мертвую пустыню его вынести — так ему смутно рисовалось.
Ксения Павловна принесла чай. Дробнин, обжигаясь, пил, о городских делах заговорил. Марк же опять думал, что сказки ему рассказывают — какой город, какие дела, когда кругом лежит пустота, пустыня. Не допив стакана, Дробнин вынул из кармана желтую бумагу, сложенную вдвое, Ксении Павловне ее протянул. Это был паспорт, заверенный немецкой комендатурой, а в нем свидетельствовалось, что Марк является местным жителем, у немецких властей надлежащим образом зарегистрирован. Нормально завоеванный русский. Вручая бумагу хозяйке, он сказал, что немцы производят в городе обыски и в случае, если нагрянут, нужно предъявить паспорт. После этого, натягивая ветхое пальтишко, он совсем близко подошел к Марку, опять очень внимательно оглядел его, словно в чем-то убедился и чуть заметно улыбнулся.
«Ничего, и это пройдет», — сказал он. Пожал Марку руку, пошел к двери, но тут Марк остановил его вопросом.
«Вы, значит, претендуете на то, что вы — городской бургомистр?» — спросил он его.
Дробнин от двери повернулся к Марку, понимающе покивал головой, но на вопрос не ответил, а сказал другое:
«Высоков поручил навестить вас… Я ему сообщу, что вам еще рано в дорогу отправляться».
«Высоков? В дорогу? Ну, это, знаете ли…»
Марк не договорил. Не сказал, что он ничему не верит. Хоть Дробнин и очень живой, даже на Вавилова похож, но и ему Марка не провести. Откуда им всем взяться — Вавилову, Дробнину, Высокову? Притворяются, что есть, обмануть хотят.
На крыльце между Дробниным и Ксенией Павловной свой разговор шел.
«Это бывает», — сказал ей Дробнин. — «После всего, что с ним было, да после тифа, человек не может сразу в себя вернуться».
Ксения Павловна вытерла платком широкое лицо, потрогала чуть-чуть отвисающие щеки — от недоедания былая полнота в ней таяла и кожа обвисала желтоватыми мешочками — и сказала:
«Это просто удивительно, ничему не верит. Не говорит, но мы видим — не верит. Просто боимся ему о чем-нибудь рассказывать. Так странно молчит».
«Пройдет», — сказал Дробнин. — «Доктор Залкинд уверен, что это не помешательство, а последствие болезни. Говорит, что скоро пройдет. А как же с вами, вас-то он признает?»
«Нас с Марией признает. Еще Котова и Залкинда. Но больше — никого».
«Не волнуйтесь, пройдет», — сказал Дробнин. — «Рассказывайте ему о фронте. Вы заметили, как он слушал? Не верит, а слушает, и даже пальцами перестал шевелить. Почему он всё время как бы рвет одеяло?»
«Не всё время, но когда не верит, тогда вот так — рвет и рвет», — сказала Ксения Павловна. И потом, без всякой связи с предыдущим, спросила:
«Нельзя ли хоть какой ни на есть маленький паек для него? Так трудно нам с Марией! Спасибо, Котов помогает, без него я и не знаю, что мы делали бы».
«Плохо с продовольствием», — сказал Дробнин и, как и Ксения Павловна, потрогал свои худые, изрезанные морщинами щеки. — «Кое-как из деревень вырываем картошку и хлеб для детей, а для взрослых ничего нет. Но что-нибудь дадим. Крестьяне, вы сами знаете, немецкие поставки выполняют, а от своих городов отмахиваются. Трудно с продовольствием».
Дробнин совсем нахмурился, торопливо попрощался с хозяйкой и вышел на улицу. Худой серый конь тихо повлек пролетку с бургомистром к центру города.
Постепенно сознание Марка оздоровлялось. Дробнин больше не показывался, но Марк вскоре поколебался в своей уверенности, что его не существует. Если не существует, то почему же он так похож на Вавилова? Это странно — прошлое жило в Марке в ясных и выпуклых контурах, а настоящего он не вмещал. Он помнил обо всём, что с ним когда-то было, о всех, кого он знал. А настоящее было ограничено очень узкими пределами. В эти пределы входило совсем мало людей — только те, кто постоянно был около него, да еще Котов, который был для него слишком уж живым, чтобы он мог отнести его к мертвой пустыне.