Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

«Когда мы были уже под немецким нужником, слышим — принесла кого-то нелегкая. Замерли мы, а тот, над нами, остановился и некоторое время прислушивался, знать, показалось ему что-то подозрительным. Потом он, на свое горе, наклонился и протянул руку с ручным фонарем в дыру. Вы можете представить себе лицо этого фрица, когда он увидел нас там, где людям быть незачем, хоть место и нужное? Один из наших, что был ближе к дыре, схватил фрица за руку и рванул вниз. Выронил он фонарь, но закричать не успел, и всё остальное произошло уже в темноте. Втащили мы его, в яме он и остался».

Да, Марк помнил, что после побега Котова среди немцев было волнение. Прошел тогда слух, что пропал солдат из охраны.

«Вылезли мы наружу», — продолжал рассказывать Котов. — «Холодно, как на северном полюсе. Одежда на нас скоро смерзлась, стала совсем дубовой. Это было и плохо, и хорошо. Плохо потому, что в такой обмундировке мы долго не могли выдержать на морозе, хорошо — что не стало так вонять».

«Из крепости мы выгреблись довольно легко. Часовой стоит у ворот, а стена патрулируется двумя фрицами. Дождались мы, пока прошел патруль, и махнули через нее. Дальше уже город начинался. Долго идти мы не могли. Если бы даже не повстречались с патрулем, который, конечно, пристрелил бы нас, то в замерзшей одежде нам всё равно скорый и верный каюк. Начали стучаться в один дом. Хозяин разговаривает с нами через дверь, а в дом не пускает, боится. Тогда один из наших стал носить солому под дверь, а я кричу, что если добром впустят, зла не сделаем, а не откроют — подпалим дом. Помолчали за дверью, а потом выползает к нам немощный старик, на палку опирается, бороденку к небу поднял, а на нас и не глядит: — Убивайте, говорит, меня одного, а детей не трожьте. Я ему кричу, а у самого дух холодом захватывает и весь я, как кипятком ошпаренный: — Что ты дед, нам бы самим душу удержать, а не то, что из других души извлекать».

«Посмотрел старик на нас, а мы стоим кучкой у крыльца и дрожим, как те сукины щенята. — Из плена бежим, — говорю я ему. Тут старик взыграл. Вталкивает он нас в дом. А один из наших совсем застыл — на крыльцо не может подняться и даже слова мама выговорить не может, так этот немощный старик хвать его в охапку и на руках, как малое дитя, в дом приволок. Смотрим, в доме полно людей. Какие-то девчата, молодые парни, под машинку стриженные, из армейских, значит. Тут же детишки. Увидев нас, дети в плач ударились, до смерти напугались. Как сквозь сон теперь вспоминаю, что старуха вцепилась в мою гимнастерку и старалась ее от меня отодрать, хоть бы и с кожей, а молодой парень в это время сапоги с меня стягивал. В общем, полный аврал в доме начался».

Котов вынул кисет с табаком, но, посмотрев на Ксению Павловну, спрятал его назад в карман.