Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Всё произошло так, как он задумал, кроме одного — до окна он не дошел. Ноги подломились, и он вместе со стулом упал на пол. Ксения Павловна как раз поднималась на крыльцо с ведром воды, когда в доме упало что-то тяжелое. Она вбежала в комнату, увидев Марка на полу, всплеснула руками. Сердито ворча, старуха обхватила его руками, силилась приподнять. Вдвоем они ползли назад к кровати. В это время громкий, нетерпеливый стук в калитку. На лице Марка стук омертвил улыбку, глаза стали сухими, колючими. Ксения Павловна метнулась во двор. Собравши все силы, Марк всполз на кровать и натянул на себя одеяло.
Ксения Павловна впустила в калитку невысокого человека с кнутом в руке. Тулуп закрывал гостя по самые глаза, и она не сразу признала в нем того самого молодого, что привез Марка. Но потом признала.
«Ах, это ты, разбойник! Тебя еще тут не хватало», — сказала она, стараясь казаться сердитой, но в действительности очень обрадованная тем, что не немцы пришли, а свой.
Гость нисколько не обиделся, а сгреб Ксению Павловну и звучно, со смаком, поцеловал в отливающую желтизной щеку. Ксения Павловна по какой-то своей причине сразу пустила слезу и, утираясь передником, сказала:
«Вишь, какой ты бойкий и красивый, такого и убить-то жалко».
Котов, а это был он, действительно выглядел на славу. Черные усы удивительно хорошо говорили о его молодости и силе, а озорные, веселые глаза, так и светились, так и переливались. Хозяйка правду сказала — такой красивый, что и убить-то жалко. Цыганское было в его красоте — лихое и бесшабашное. Да и в словах звучала цыганщина, когда он сказал, весело скаля зубы:
«Маманя вы моя дорогая и раскрасивая до погибельности! Как тут наш болящий и страждущий?»
Ксения Павловна за веселостью уловила в госте тревогу.
«Прикрой свои буркалы», — сказала она совсем ласково. — «Жив, поправляется. Я еще не успела рассказать ему, как ты хотел меня ударить».
«Мамаша моя драгоценная», — на высокой ноте, сказал Котов. — «Ну, зачем меж нами такая неправда? Я может только хотел, а меня безо всякого хотения ударили, да не раз и не два, а несчитанно и щедро».
Ксения Павловна подтолкнула Котова к крыльцу.
«Входи уж, непутёвый. Тулуп в сенцах оставь, а то холоду полон дом нанесешь».
Марку было знакомо лицо вошедшего, но слаб он стал памятью и не мог сразу припомнить. Небольшие колючие и веселые глаза, вдернутый нос, черные кустистые брови — он всё это видел, но где?
«Не узнаете меня, товарищ майор?» — спросил Котов. Стул в его руке перелетел к кровати, и он уже сидел на нем.
«Нет», — неуверенно ответил Марк. — «Встречал вас, но не помню где?»
«Я — моряк, которого вы послали в плаванье», — оскалил Котов свои синевато-белые зубы.
«Моряк, плаванье?» — думал Марк ничего не припоминая. Слаб он был, чтоб всякое иноязычие понимать. Котов это увидел и прямее к Марку приступил.
«Товарищ майор», — сказал он. — «Мы тогда из лагеря выбрались, поганое море переплыли»…
Это было прошлое, и Марк сразу вспомнил.
«Простите, дорогой», — сказал он. — «Болезнь треклятая всю память отшибла. Теперь узнаю. Котов?»
«Он самый. Раз не узнали, значит запаха нет».
«Как вы тогда выбрались? Где вы теперь? Как же вы там?..»
Марк умолк. Котов выскочил из пустоты, может быть и он— обман, лучше и с ним о пустоте не говорить. Но Котов живой, ведь он из прошлого, а свое прошлое Марк помнил.
«Выбрались благополучно, но в таком виде, что — пронеси и помилуй!» — сказал Котов. — «Не геройский вид был у нас, это надо признаться».
Ксения Павловна принесла Марку завтрак — яйцо, ломтик хлеба, кружка с молоком. Марк ненавидел себя за постоянное чувство голода, которое теперь владело им, стыдился его. Хозяйка и Мария во всем себе отказывают, а его кормят. Мысль об этом была мучительной. В другие дни, когда хозяйка приносила завтрак, Марк отворачивался к стене, скрывая голодные спазмы перехватывающие горло, но сегодня Ксения Павловна поторопилась. Пока в доме гость, Марк не отвернется. Поставив поднос на столик у кровати, она ждала. Марк взял кружку с молоком, но Ксения Павловна строго сказала:
«Раньше яйцо».
«Я не люблю яиц. Молока хочу», — старался Марк.
«Вот, посмотрите», — обернулась Ксения Павловна к Котову. — «Насильно заставляем есть. Такой трудный больной, что не дай Бог!»
Потом она повернулась к Марку, сердито прикрикнула на него:
«Ешьте, я вам говорю, пока я из себя не вышла!»
В сердцах хозяйка всех на вы называла, вежливо.
Котов вышел на улицу. Из саней, в которых приехал, он взял корзинку, принес ее в дом, выложил на стол кусок мяса, булку хлеба. Нижняя часть корзинки была занята яйцами. Ксения Павловна зашлась от радости.