Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Долго ли, коротко ли, но Марк всё же начинал отрываться от чувства погруженности в пустоту. Мария принесла сведения о Дробнине, и он внимательно слушал ее рассказ. Дробнин из коммунистов. В этом городе он людям давно известен, сам происходит из недалекого села. Всегда, как люди его помнят, был большевиком. В Москве большой пост нес, но потом был обвинен в уклоне и скитался по тюрьмам и лагерям. Незадолго до войны его привезли в Орел, он опять должен был предстать перед судом вместе с орловскими партийными руководителями, впавшими в опалу, но тут война началась. Немцы из тюрьмы освободили, пришел он сюда, в свой город, и тут люди его бургомистром продвинули. Марку было всё труднее сомневаться, и он начал думать, что скорее всего Дробнин действительно существует. Уж очень похоже на правду всё то, что о нем Мария разузнала. Ксения Павловна у него в городской управе побывала, и он выписал ей два пуда картошки и пять килограммов хлеба. Картошка и хлеб — еще одно доказательство существования Дробнина. А если он есть, то кто он? Бургомистр? От этого слова на Марка глядело что-то мохнатое, и он сказал об этом Марии.
«Русские его городским головой называют», — сказала она, не поняв, почему Марк с такой горячностью заговорил об этом. Марк засмеялся. Ему представился город в виде огромного червя, а голова у червя лысая с лицом Дробнина. Тогда еще все слова для Марка буквальный смысл имели — раз есть голова, должно быть и туловище.
Потом и эта буквальность отступила, мысли начинали становиться в строй, а не скакать конским табуном, разгулявшимся на воле. Марк теперь думал, что это вовсе не плохо, что у города есть голова, трудно без головы. Вот, хлеб и картошку голова им дала. От этого мысль дальше пошла. Городским головой Дробнина называют, значит и город есть. Город — это люди. Может быть, дети голодают, матери плачут — кто же им поможет, если головы нет? А у Дробнина настоящая голова, она Марку понравилась. Лысая и на Вавилова похожая. Потом наплыв новых мыслей — с немцами пошли. Люди нового и непонятного пути. А Марку между тем словно и знакомы. Он их уже много-много раз встречал. А потом — совсем простая мысль: жить-то надо! Людям, которые есть, если город есть, жить-то надо! На память пришел бургомистр, которого они когда-то в лесу перехватили. Марк отпустил его не потому, что понял этого человека, а потому, что поверил — он чужое горе в сердце принял. Убей такого, кто чужое, да еще детское горе дальше понесет?
Дробнин опять весть о себе подал — записку Ксении Павловне прислал, просил ее сказать Марку, что вместе с Залкиндом придет ночью доктор Владимиров. Пришли они, когда за полночь уже было. Марк теперь имел такие ясные мысли, что сразу узнал Владимирова. Тот самый, худой до прозрачности, молодой врач, что в госпитале для пленных его осматривал — это когда дед Сидор, в пути считавший убитых и молившийся за них, довез своих раненных до зимнего душегубного лагеря. Врач почти не изменился — был такой же остроносый, длиннорукий и длинноногий; одежда на нем, может быть, та же самая, что была и в лагере, но почище, попригляднее. Новым было мучительное дерганье щеки. Он всё время старался сдержать его ладонью, и скорее всего от этого дерганья, от постоянного сопротивления тику, в его глазах было столько больного напряжения.
«Не все мученики съедены львами», — сказал Марк, когда увидел и узнал молодого врача. Это опять особенность тогдашнего его состояния — он не мог в словах выразить всего, что на него наплывало, и получалось, что одной фразой он покрывал так много, что другие его слов вовсе не могли понять.
«Вы это о чем? О чем вы говорите?» — спросил Владимиров, и Марк подумал, что, действительно, кто мог бы уловить всё то, что за его словами о мучениках скрывается. Ведь узнав молодого доктора, он сразу, мгновенно, припомнил всё — лазарет, стоявшую в нём вонь, врачей и сестер, что голодали и вшивели вместе со всеми. Нет, на вопрос Владимирова трудно было бы ответить, и Марк спросил:
«А профессор, как он? Тот, которому перед операциями давали курить махорку? У него борода была, я никогда таких не видел — тонкая, длинная и он ее булавкой к гимнастерке прикалывал».