А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

В ситуации Хомякова возникает «апория»: соборное в ней выражает единство Церкви так, как если бы триада ипостасей в Усии являла исхождение нетварных энергий от Едино-Сущего. При этом отметим закономерность: субстанциональное тяготеет к дуальному монизму (в Filioque), тогда как энергизм – к множеству (в Троице); метод мышления Платона определяет эссенициальность аристотелевой энтелехии (включающей в себя и энергизм). Хомяков исходит из единства, но над ним довлеет дуальное расщепление, навязывающее ему бинарные оппозиции.

Тем самым в формуле бытия «Аз есмь Сущий» связь между сущностью, существом и существованием[887] ослабляется, прежде всего в глаголе «есмь», выражающем ценностное отношение и отсутствующем в семитских языках. В то же время христоцентризм Промысла смещается к связующей роли Параклета; да и иномирность Спасителя релятивируется в эманации тварных энергий. Методический сбой получает системный характер, задевающий христологию, триадологию, экклезиологию, сотериологию, аксиологию.

Сила трезвения выражается в динамическом и ценностном равновесии. Только тогда «Царствие Божие силою нудится». Хомяковская же воля порывиста, его верующий разум катализируется вспышками озарений, преизбыточных светом и тьмой. Это феофаногрековский образ личности, кризисной эсхатологии. Ровный рублевский свет сосредоточенного исихийного внимания дается ему с трудом. При «собирании» воли, сводимой к долгу, Хомякову явно недостает погружения ума в сердцевину мира[888].

Внимание Хомякова наиболее сосредоточено на Духе-Утешителе. Но тварность его «духа» тяготеет к одушевлению, морально редуцирована в противостоянии греху. Его «страсти» лишены мистического веселия сердца при встрече Жениха. Подчеркивая единство мира, он разводит трезвение и радость служения в любви, в Иоанновой званости плоти на пир Духа.

Отсюда проистекает его концепция творчества, структура и природа образа. Человек как образ и подобие Творца отличен от ангелов именно подобием. Философ сводит вопрос о грехе к личному аспекту, а соборное рассматривает исключительно через святость, отождествляя его с Благодатью.

Тем самым в образе усугубляется роднящее его с тварными духами начало, в хоре ангельских ликов подчеркивается унифицирующее, а не уникальное[889]. Так ослабляется импульс умножения, творения, приближающий нас к Лику.