Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

Еще одна ночь. Теперь Марк не бредил, лежал тихо. Мария часто подходила к нему, приникала ухом к его рту. Дышит. Ксения Павловна опять привела Залкинда. Он прислушался к дыханию Марка, спрятал шприц в карман.

«Кризис миновал и больной спит», — сказал он. — «По какому-то странному недоразумению он жив».

С этого дня началось медленное и трудное выздоровление Марка.

Городок жестоко голодал. Мария, чтобы прокормить их, пошла работать в немецкий госпиталь. Мыла посуду, убирала за больными. Но немцы не баловали русских, и в домике всё время висел призрак голода — неотвратимого и страшного. Спасала хозяйкина корова. И еще спасало то, что кто-то неведомый помогал им. Иногда, выйдя утром к корове, хозяйка находила в сарае корзинку, а в ней — целое богатство: с пяток яиц, неощипанная курица с оторванной головой, хлеб. Ксения Павловна говорила, что всё это добро им посылает Бог, но так как это объяснение и ее саму не вполне удовлетворяло, то она бесконечно решала и не могла решить, откуда протягивается к ним добрая рука и чья это рука.

Мария была с Марком, но ее как бы и не было. Заботилась о нем, но о прошлом — ни слова. И Марк о прошлом ни слова. Голубая владивостокская ночь, письмо, прошедшее через фронт — теперь всё это казалось ему далеким сном. Видел он, что жалеет его Мария, но и хозяйка Ксения Павловна жалеет, и нет разницы в их жалости. Мария подстригала ему отросшие волосы, но разве сыну Петьке она делала бы всё это иначе? Так думал Марк и не замечал, как в глазах Марии, когда она прикасается к его поседевшим волосам, бьется слеза. Слаб он был, чтобы в чужую душу заглянуть.

Марк до самых душевных корней был человеком потрясенным. Он жил как бы сразу в двух планах — во внешнем, в котором он с Марией, хозяйкой, Залкиндом; и в своем, особом и потайном, в котором он лишь сам с собой. Его сознание было подобно кривому зеркалу, придающему странные очертания всему тому, что он видит вокруг. Жизнь воспринималась Марком не потому, что она была вокруг него, а потому, что он помнил о ней. Думал о том, что Мария не может любить его, но это не волновало, так как он помнил, что любовь была, входила в его прошлое. Смотрел на добрую хозяйку и Залкинда и про себя думал, что они — всё, что осталось от прежнего. В прошлом было много людей, много событий, но в настоящем — пустота. Мария, Залкинд, хозяйка делают вид, что они не видят этой зияющей пустоты, хотят обмануть его. Нет, в этом Марку не нужно никому признаваться, но сам он видит — всё живое тут, вокруг, а дальше — мертвое, пустое, в которое ему уже давно нужно заглянуть.

Однажды утром он попробовал заглянуть. До мельчайших подробностей он знал, как это сделать. Мария утром уйдет — говорит, что на работу, но Марк ей не верит. Он никому не верит. Хозяйка выйдет к корове. Он спустит ноги на пол. Держась за спинку кровати, встанет на ноги. Двигая перед собой стул, опираясь на его спинку, дойдет до окна и увидит пустоту. Он содрогался от почти сладостного желания заглянуть в нее.