Терри Гиллиам: Интервью: Беседы с Йеном Кристи

Когда волосы приобрели такую значимость, я решил, что пора прекратить стричься. На деле получился почти что переход в Зазеркалье, ведь я прекрасно помню, как его осуществил[97]. Я пошел к подруге, прихватив с собой обложку альбома «Битлз». Волосы у меня тогда были еще вполне нормальной длины, но я зачесал их вперед и сделал челку — ровно с этого момента на меня стали орать на улицах, и стоило мне зайти в кафетерий, как на меня тут же накидывалась какая-нибудь старушка. Теперь же я стал позором для собственных детей: пожилой человек, а ходит хайратым.

Перед тем как ехать в Лондон, мы решили пересечь Северную Америку с запада на восток. Тут-то мы и узнали, насколько глубоко сидит в людях ненависть к длинным волосам. Все это было еще до «Беспечного ездока». В маленьких городках в Монтане и в других местах на нас буквально набрасывались. Кроме меня и Гленис, в компании был еще Гарри Ширер — тот самый, который сыграл басиста группы Spinal Tap, озвучивает кучу персонажей в «Симпсонах» и ведет большую программу на радио[98].

Был такой маленький городок Ролинс, штат Вайоминг, мы сидим в кафе, и вдруг появляется круглорожий выродок, который до этого болтался за нами по всему городу и всячески поддевал, пытаясь нас разозлить, да еще и ведет дюжину деревенских дружков. Они садятся за соседний столик, и оттуда начинает литься непрерывный поток оскорблений: «Кого ты из себя строишь — Иисуса, что ли? Может, в этом году Пасху устроить пораньше?» Оскорбления сменяются угрозами, одна другой неприятнее, и, что самое противное, музыкальный автомат играет в это время битловскую «All You Need is Love»[99] и рядом сидит парочка негров, на которых никто не обращает внимания. Двумя годами раньше это обрушилось бы на них, но теперь настал черед длинноволосых. Все это становилось настолько невыносимым, что я попросил официантку вызвать полицию; приехали шериф с помощником, но вмешиваться не стали — просто дали понять, что они здесь. Мы пошли расплачиваться — парни за соседним столом тоже поднялись. Выходим наружу, а там этих местных еще больше, они нас окружают, начинают толкаться и пихаться, со всех сторон сыплются оскорбления. Кое-как нам удается продраться сквозь толпу и забраться в машину. После чего начались гонки с преследованием. В конце концов мы от них как-то оторвались, вернулись к мотелю, спрятали машину и забаррикадировали двери мебелью. Через пару лет я посмотрел «Беспечного ездока» и просто взвыл, потому что ничего на свете не меняется: жертвы могут быть другими, суть дела остается той же.

Мы заехали в Монреаль на «Экспо-67», там показывали замечательные фильмы, в том числе «Мы молоды» Фрэнсиса Томпсона, который идет сразу на шести экранах. В чешском павильоне был фильм, где в конце каждой сцены зрители должны были голосовать, в каком направлении должен дальше развиваться сюжет. Когда мы делали «Двенадцать обезьян», Боб Гейл (тот самый, что писал «Назад в будущее» вместе с Робертом Земекисом) выпустил фильм, где каждый зритель мог проголосовать в ключевых моментах, и фильм вышел ужасный. Я ходил смотреть с дочерьми. Сзади нас в зале еще сидели двое мужчин, и наши три голоса в каждом из пунктов перевешивали их два. Дочки решили, что для домашней игры эту идею можно использовать, но в кино мы ходим не за этим. Кинематограф нельзя свести к такого рода интерактивности: именно когда ты голосуешь, ты выпадаешь из процесса. Девчонки понимали, что главное в кино — история, которую тебе рассказывают: смотреть кино — все равно что сидеть ночью у костра и слушать рассказчика, все зависит от него, а не от тебя.