Начало Руси. 750–1200

Все эти концепции едва ли могли что-нибудь значить для русов. Конечно, описывать русов в наших терминах столь же правомочно, как и воссоздавать их через их собственные термины, если при этом не упускать из виду ограниченные возможности каждого из подходов и разницу между ними. Хотя мы не отвергаем специальную терминологию, но в основном мы предпочитали не втискивать русов в какую-то жесткую концептуальную модель, взятую извне. Однако почти все сообщения о рассматриваемом периоде, как будто, сходятся на одном пункте, независимо от того, как он формулируется: почти все говорят о том, что в XI в. (плюс-минус один-три десятка лет) существовало некоторого рода единство (или единство родственников), которое в течение XII столетия распалось на относительное множество. Эта стандартная картина время от времени перекрашивалась в разные цвета, но лежащая в основе схема сохранялась неизменной. В самом деле, если составляешь линейное повествование о политической истории, не подходит никакая другая схема. И все же в некоторых важных аспектах это общее представление обманчиво и требует пересмотра.

Прежде всего, тяготение династии к единству, сотрудничеству, централизации, конечно, было в XI в. ничуть не сильнее, чем в XII и XIII вв. Просто в то время в семье было меньше членов, которые «сидели» в весьма немногочисленных городах и существовали за счет гораздо менее густой сети торговых путей, а их понятия о законности власти династии разделяло меньшее число населения. Это был золотой век единства лишь благодаря его сравнительной простоте. Но и тут представление о линейном развитии носит более надуманный характер, чем хотелось бы идеологам киевоцентризма. Напомним, например, о попытке Святослава переселиться на Дунай в 969–971 гг., об активности Чернигова при князе Мстиславе в 1020–1030-х гг. или о политике Полоцка на протяжении всего XI столетия. То новое, что появлялось в течение XII в., заключалось не в сути, а в масштабах.

Далее, процессы, которые сближали земли русов, не менее важны, чем те процессы, которые приводили к их разъединению. В течение XII в. политическая история усложняется до полной невразумительности, но объединение не обязательно должно быть процессом прямолинейным. Интеграция — а вовсе не дезинтеграция — происходила на нескольких уровнях: посредством развития экономических зон областного значения, соединенных сложными торговыми связями; через способы, которыми князья использовали в своих интересах развивающуюся экономику и все дальше и прочнее укреплялись на землях, бывших ранее их владениями только на словах и в мечтах, — где они прежде не получали дани, не строили церквей, не собирали войск; благодаря просачиванию господствующей культуры — а она была по существу единой культурой — от элиты немногих крупных городов вширь по всем землям и вглубь общества — вниз по социальной лестнице.