Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Дурак, – лицо Мадины пламенело алым огнем. – Жеребец стоялый. Вот перебесишься наконец, сам жену себе найдешь по сердцу – тогда язык нахальный прикусишь… Только жалко мне до смерти ту девку несчастную, которая за тебя пойти согласится.

– Коли я женюсь когда-нибудь, то – не на такой язве, как ты, – огрызнулся Николай. – А муженьку твоему ненаглядному сорвать наши замыслы не позволю, так и знай! Вы с Провом потом мне еще спасибо скажете: я вам новые земли добуду.

Мадина закусила губу.

– Он… у тебя?

– Ну да, – кивнул Николай. – И будет у меня сидеть, пока я всё Баканское царство под свою руку не возьму. А послы русичей пускай утрутся – да мухомор съедят. Утром выпровожу их из дворца… Эй, эй, невестка, ты чего опять? Да не сделал я Прову ничего худого – я же не зверь какой! Подумаешь, слегка с разворота в ухо приласкал… Мы – братья, родная кровь. Подеремся – да помиримся.

Мадина зло утерла глаза, снова опускаясь на скамью.

– Последний раз говорю, бессовестная твоя душа, – подбородок царицы вздернулся. – Отпусти Прова – и не начинай войну. Алыру она одни беды принесет. Подумай: ведь и у нас, и в Бакане из-за тебя по мужьям да по ребятам будут бабы горькие слезы лить. А сколько крови в землю за перевалом впитается… Ради чего? Ты же на самом-то деле не о нас с Провом печешься. Тебе славы хочется – и хорошей драки…

Голос Мадины зазвенел.

– Тебя ведь это, как червяк, изнутри точит – то, что Пров себе ратную славу уже добыл, а ты с ним всё никак в подвигах не сравняешься. И что никак оно не сбывается, пророчество то самое – про то, что на роду тебе великим воином написано стать, о котором вся Славия заговорит… Не так разве?

– Хватит! – оборвал ее Николай, ударив кулачищем по столу.

Изукрашенный чеканкой и крупными лиловыми самоцветами браслет на его широком запястье так и сверкнул белым огнем. А Добрыня опять подивился тому, как неразличимо похожи близнецы из села Большие Вилы. Голос в голос – и волос в волос. Даже темно-русые вихры на макушках у обоих топорщатся одинаково. Только вот Николай и впрямь держался понахальней – и был, по всему судя, еще круче да жестче норовом, чем брат.

– Недосуг мне с тобой болтать: у меня дел невпроворот. Надо войско к походу готовить. Недели не пройдет, как мы на баканцев нападем! – рявкнул Мадинин деверь. – А к зиме победу над ними в ихней столице отпразднуем. Ясно?

Дверью Николай, выходя, грохнул так, что в окне задрожали стекла.

Выждав немного, Мадина встала.

– Всё теперь понял, Добрыня Никитич? – одно лишь это царица у воеводы и спросила, выпуская побратимов из тайника. – Ох, слава Белобогу – обошлось… Я ведь эту горницу для разговора с вами нарочно выбрала. Подумала: если что, будет где вас спрятать… Тайник этот еще по приказу моей бабки сделали, Николай про него не знает.