Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Гнедко заартачился, прижав уши и задрав голову. Мадина с трудом справилась с ним, заплясавшим на месте. Серко фыркнул и тревожно заржал. Бурушко стукнул копытом и мотнул гривой.

«Чую дальше странное, – предупредил дивоконь. – Совсем чужое. Опасности не чую. Пока – нет».

– Не бойтесь, что бы сейчас ни случилось, – Мадина обернулась к удивленным русичам. – Еще немного – и сами всё поймете.

Под сплетенные ветви царица шагнула первой, ведя за собой неохотно подчинившегося ей Гнедка. Следующим шел Добрыня.

Голова у воеводы закружилась вдруг – сильно и резко. В ушах зашумело, виски и затылок налились тянущей тупой болью, замутило и перехватило дыхание. Так бывает с непривычки высоко в горах, на крутом подъеме или когда пробираешься по обледенелой тропинке, вьющейся краем обрыва. Но через какую-то пару ударов сердца неожиданно накатившая волна дурноты схлынула. Точно померещилась.

«Тебе плохо? Мне – странно».

– Всё хорошо, – тихо успокоил воевода всхрапнувшего Бурушку. – Идем дальше.

Едва он успел это произнести, «странное» накатило уже всерьез и во всей красе. Добрыню с конем и Мадину, шедшую впереди с Гнедком в поводу, обступил туман.

Не наплыл из-за кустов. Не поднялся из зарослей бурьяна, крапивы и ползучей ежевики, а словно разом надвинулся и упал на людей и коней откуда-то сразу со всех сторон, и сверху, и с боков, накрыв их мягко колышащейся густой пеленой.

Туман был янтарным. Неярко мерцающим. В нем роились, вспыхивали золотом и тут же гасли слабо светящиеся огненные блестки. Похожие не то на пылинки, пляшущие в солнечном луче, не то на мелкие золотые точки на рыжевато-медовом сколе камня-искряка[30], который добывают в Малахитовых горах.

Ошеломленный воевода с тревогой обернулся через плечо на товарищей. Успел увидеть, как у него за спиной в туман, на глазах густеющий между дубовыми стволами, входят Василий и Терёшка. Лица обоих сперва повело судорогой внезапно нахлынувшей дурноты, а потом исказило изумлением. Пока побратим и парнишка не переступили ту самую невидимую черту под аркой из дубовых ветвей, которую только что миновали Добрыня с Бурушкой, никакого тумана оба впереди явно тоже не видели. А потом янтарно-золотистый кокон сомкнулся вокруг путников наглухо и отрезал их от всего остального мира. Отсек от них, точно ножом, и ночные звуки, и шорохи, и горьковато-терпкие, настоянные на свежем сыром холодке осенние запахи.

Завеса тумана сделалась плотной, как вязкий кисель, в котором стоймя стоит ложка. Даже в двух шагах было ничего не разглядеть.

Пройти в этой пелене Добрыня и его товарищи успели не больше пяти шагов, а когда через несколько мгновений золотисто-янтарное мерцание рассеялось, воевода замер. Сзади сдавленно ахнул Терёшка, тихо присвистнул Василий.