Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Мой принцип пения камерных вещей и арий на концертах — не любование своим голосом, а мысль, которую заложили авторы в музыкальную фразу. Станиславский говорил, что петь надо не уху, а глазу, то есть рисовать перед слушателем картину и быть не посторонним наблюдателем, а страстным участником событий.

Я за искренность в каждой партии. Но иногда постановка режиссёра требует определённой трактовки образа, и тогда — на страх англичан — мы должны разоблачать в спектакле их колонизаторские ухищрения — бррррррр! Станиславский говорит «Мы идём в опере от музыки». Если в музыке Делиба есть это, мы обязаны это сделать, иначе придётся притягивать «зауши».

Гриша в «Дубровском» в арии последнюю ноту берёт лёгким фальцетом, очень прилично, успех за арию имеет выдающийся. Его публика вообще очень любит.

Как я могу сказать о силе своего голоса? Я, правда, пою Лыкова в «Царской невесте», но побаиваюсь Ромео, Дубровского (всей оперы) и некоторых других партий не потому, что меня не будет слышно, а потому, что боюсь форсировкой испортить тембр своего голоса. Джеральда не пел, если не считать дуэта из первого акта, но думаю, что скорее я его должен петь, чем Гриша. Думаю также, что с начала будущего сезона ему придётся петь очень много драматического, ибо, кроме него, из дееспособных остался один Нэлепп, а этого для ГАБТа мало.

Я награждён двумя медалями: «За оборону Москвы» и «За добросовестный труд во время войны». Кроме того, имею от маршала Тито югославский орден «Братства и единства» I степени. Ношу их редко и прячу ленты под борт пиджака, как моряки.

Главным дирижёром в ГАБТ назначен Голованов — известный дирижёр, много лет проработавший там до Самосуда.