Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма
- Автор: Орфёнов Анатолий Иванович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Лань: Планета музыки
- ISBN: 978-5-8114-7024-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма». Краткое содержание книги:
Книга не только «о времени и о себе» — она о современниках, о друзьях и недругах, о вечных ценностях, о любви к опере, о «тайнах мадридского двора» Большого театра времен Сталина, Хрущёва и Брежнева, о превратностях и подарках судьбы, о том, насколько важна в жизни артиста семья.
Предназначается широкому кругу читателей, интересующихся оперой и вокальным искусством, в том числе профессиональным и начинающим певцам, а также обучающимся пению и всем интересующимся музыкальным театром.
Я рождён в 1908 году, 29 октября в Рязанской губернии. Очень рано осиротел. С 8 лет стал петь в хорах и пою вот уже более 30 лет. В театр поступил в 1933 году к Станиславскому, сначала в хор, потом Собинов вытащил меня в солисты. В 1942 году стал петь в Большом, а потом и совсем перешёл туда работать. Пел партии Ленского, Герцога, Альфреда, Альмавивы, Синодала, Берендея, Лыкова, Юродивого.
Что ещё? Когда-то кудрявый брюнет, теперь пока ещё просто брюнет, так как волосы редеют, но пока не лыс!!!
Я в один период моей жизни получал много ругательных писем. У каждого певца бывает в жизни перелом, когда нельзя больше петь одной природой и нужно начинать петь сознательно. Мне пришлось пережить такой период в 1943-44 гг. Я болел плевритом, и доктора осудили меня на то, что я два года не буду владеть своим дыханием. Находились люди, осуждавшие меня за потерю голоса — и нужно было иметь большую силу воли, чтобы удержать в себе веру в самого себя. Я искал причину, как обойти свои дефекты, и, как мне кажется, вышел победителем из борьбы с судьбой. Сейчас я владею своим дыханием и даже голосом, пожалуй, лучше, чем все предыдущие годы.
9.2.1948
Я человек настроения, и от чего оно зависит, я сам порой не знаю. Дома меня часто называют «капризой», девчонки в театре или, вернее, при театре часто зовут «сердитым тенором».
Загадку, кто такая Ирина Миллер, я разгадывал почти три года. Как на грех среди моих московских поклонниц есть три Ирины. Я по очереди каждую из них спрашивал, не Миллер ли она. Я интересовался Вашими письмами, мне нравятся Ваши стихи, и если я Вам пишу, то отнюдь не в поисках какой-нибудь «интрижки». Мечтать можно всем и обо всём. Но есть мир реальности, где отношения складываются из материальной фактуры — еда, питье, быт, а мы с Вами ищем душевного разговора, пусть фантастического, нереального, но поэтического, даже романтического — это работа воображения. Артист более, чем кто-либо другой, на это способен.
У нас дочка заболела скарлатиной, и её увезли в больницу-
15.2.1948
Жизнь в Москве чрезвычайно запутана, и писать просто потому, что надо ответить, — не стоит. Писать надо по вдохновению.
«Средь шумного бала» все поют как вальс. Я не знаю почему. Это романс, а не танец, и петь его ровно, думая лишь о том, удобно ли под эту музыку танцевать — это формально, надо нарисовать картину…
Когда я пою по Радио, то всегда волнуюсь не о том, услышат ли москвичи, а услышат ли Астрахань, Казань, Саратов…
Гр. Фил. [Большаков] и я — не соперники. Единственный спектакль, где мы поём одну роль, — «Риголетто», но и то он его поёт редко. Отношения у нас с ним очень приличные, если не сказать больше. Я люблю его артистический темперамент и верхний регистр, где он как рыба в воде.
Сейчас «Риголетто» передают новому дирижёру В. И. Пирадову, довольно пожилому человеку — он из Харькова, народный артист Украины. Кроме того, возобновляем «Снегурочку», ставим вновь «Руслана» и, кажется, «Бориса» возобновим, где я — Юродивый.
Теперь, после постановления о «Великой дружбе», у нас в театре некоторый застой — неизвестно, всё ли это или будут ещё какие-нибудь перемены. Во всяком случае, надо ждать чего-то нового внутри театра или хотя бы какой-то более определённой политики в репертуарном деле.
Хотелось бы дать интересный сольный концерт (очень жаль, что мой последний концерт из Малого зала консерватории 1 января 1948 года не передавался по радио) — в первом отделении старинный русский романс с арфой вместо рояля, а второе — серенады и баркаролы с мандолинами.
К маю буду петь на радио партию Фентона в опере Верди «Фальстаф». Буду записывать оперу Гуно «Филемон и Бавкида» на тонфильм. Надира я, конечно, пою и при первой возможности спою по радио.
Март 1948
Мы уже больше двух недель заняты оперой Мурадели или, вернее сказать, её полным разгромом. Это событие сильно всколыхнуло тишь и гладь Большого театра и может отразиться не только на его работе, а и на дальнейшей творческой жизни каждого из нас. Большой критике подвергся весь репертуарный план театра (вернее, репертуарный голод). Срочно занялись давно не идущей «Снегурочкой». Возобновляем «Риголетто», который идёт как будто бы во вторник 2 марта.
Дома у меня дела налаживаются — девочка поправляется потихоньку.
Простите за краткость — мысли убегают — передают «Аиду» из Ленинграда. Радамес — убийственный, Аида — неплоха.
13.3.1948
Нос у меня совсем неправильный, и на каждом спектакле я его исправляю специальным «гумозом». Носик у меня, как я говорю, «переехай телегой».