Колокол в колодце. Пьяный дождь

К нам подошел Фери Фодор — он был в пальто, собрался уходить.

— Когда я возвращался из Франции на родину, я волен был поехать в любую страну. Насмехаться надо мной мог позволить себе только тот, у кого был такой же выбор!.. — Вот и все, что он сказал, затем круто повернулся и, не простившись, ушел.

Геза с досадой махнул рукой ему вслед. Но в жесте его сквозила какая-то неуверенность, может быть угрызения совести.

— Когда начинается сбор винограда, я всегда еду домой, — сказал он после непродолжительной паузы. — И непременно пишу для матери небольшой этюд о сборе винограда. У нее уже их целая коллекция. Причем строго в реалистическом стиле Художественного салона. Любая другая живопись для нее сплошная мазня. — И он рассмеялся.

Пришли новые посетители. Шари Вёльдеши с незнакомым мужчиной. Я впервые видел его.

— Смотрите-ка, наша «всемилостивейшая барышня»! — воскликнул Геза. — Уж не с этим ли болваном Фейером она намеревается бежать?

«Болван Фейер» — долговязый молодой человек, самым приметным у него был огромный кадык — пытался удовлетворить любопытство присутствующих.

— Нилашисты рвутся к власти. Это совершенно точно, к сожалению. Регент уже арестован…

— Только молодой Хорти, — возразил кто-то.

— Старый тоже. Во второй половине дня.

По радио продолжали греметь марши.

— Жалкие неудачники!.. — истерически вскричал Биркаш. — Вот для чего понадобилась вся эта дурацкая комедия: чтобы посадить нам на шею нилашистов! Разве я не предвидел это?

Заметив нас, Шари Вёльдеши подошла к нам.

— А-а, земляки! — обрадовалась она, глядя на нас слегка прищуренными, близорукими глазами. Этот взгляд придавал ее лицу какое-то загадочное, демоническое выражение. «У нее пьянящий взгляд», — обычно говорил о ней Шандор. Женщина пленительной красоты. Точнее, я бы сказал, волнующей.

— Ах это вы! Как сказочное видение, но отнюдь не небесное, вы хотите обольстить своих земляков, — сострил Геза.

— Совсем не остроумно, — сказала Шари, надув свои чуть пухлые губки. — Если бы вы на таком же уровне малевали свои полотна, то вряд ли имели успех.

— О моя повелительница! Ваш покорный холоп хотел бы добиться у вас успеха отнюдь не своей мазней.

Шари брезгливо поморщилась в ответ на эти и впрямь довольно-таки плоские остроты и неуклюжее ухаживание, которое, впрочем, как мне показалось, и не отвергала. Но не это меня удивило, а то, как вел себя с девушкой Геза; дома, в Вёльдеше, он держался с ней совсем иначе.