Колокол в колодце. Пьяный дождь
- Автор: Дарваш Йожеф
- Год: 1975
- Язык: русский
- Год: Прогресс
- Переводчик: Белорд Янович Гейгер
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Колокол в колодце. Пьяный дождь». Краткое содержание книги:
— Этот лозунг направлен против России, — высказал свое мнение кто-то.
Балта загадочно улыбнулся:
— У меня и на этот счет есть свое особое мнение. Между двумя диктаторскими режимами не может быть такой пропасти, через которую рано или поздно нельзя было бы перебросить мост.
Хоть я и дал себе зарок молчать, но такое не мог стерпеть.
— Ты так просто причисляешь Советы к диктаторским режимам?
Балта посмотрел на меня с высокомерной иронией:
— С твоего позволения, не просто, но причисляю.
Геза положил нож и вилку. Взглянул на меня, как бы спрашивая: «Теперь я могу начать бить?»
Фодор изрек:
— На эту тему вы сможете подискутировать в концлагере, благо и времени у вас там будет больше чем достаточно.
Он полагал, что это воспримут как верх остроумия, но получилось наоборот. Его выходка сыграла роль катализатора, вызвавшего бурную реакцию, в результате которой то, что подспудно назревало на протяжении всего вечера, внезапно неудержимо прорвалось наружу: безотчетный страх.
— В Праге шестьсот человек покончили с собой… — лязгая зубами, проговорил очкастый в черном.
— Карел Чапек тоже. Писатель…
— Восемь тысяч патриотов брошены в концлагеря.
— По радио только что сообщили: уже десять, — внес поправку Фодор. — Причем аресты продолжаются.
— Они уничтожат всю чешскую интеллигенцию.
— Устроят Варфоломеевскую ночь.
Каждый что-то знал.
Каждый о чем-то говорил…
Приводили факты, цифры, случаи личных трагедий и массовых репрессий.
Мол, когда немцы вошли в Вену… когда оккупировали Прагу, то…
Это уже напоминало пляску святого Витта: оказавшись во власти страха, люди устрашали друг друга. Ужасное зрелище. Какой-то мазохистский экстаз.
И как я ни пытался устоять, в водоворот втянуло и меня. Мне стало тошно. Чтобы совсем не задохнуться, нужно было бежать куда глаза глядят и кричать, кричать… На лбу у меня выступил холодный пот.
Одна лишь графиня спокойно сидела за столом с неизменной улыбкой.
— Вы не уезжаете? — шепотом спросил Фодор. В его глазах вспыхнули странные огоньки.
— Не знаю, как Бела, а я послезавтра, — процедил сквозь зубы Геза.
Фодор удивился.
— Куда?
— Домой. В Вёльдеш. На все лето.
Фодор, прищурившись, посмотрел на Гезу: мол, хочет подразнить или просто дурака валяет? Однако так и проглотил то, что готово было сорваться у него с языка.
Геза продолжал невозмутимо есть.
Теперь мне стали понятны бесчисленные малозначащие для непосвященного намеки, недомолвки, которые проскальзывали в разговорах. Здесь каждый готовится… Келлнер — это лишь первая ласточка…
И от этого я еще мучительнее ощутил щемящую боль в груди. Наверно, так бывает с маленькими детьми, когда их оставляют одних в темной комнате. Покончив с ужином, все снова поднялись в гостиную. Мы с Гезой откланялись. Графиня любезно сказала:
— Надеюсь, вы хорошо провели у меня вечер. — Но удерживать нас не стала.
Теплая ночь окутала город. В воздухе стоял сладкий аромат лип. Откуда-то из Пешта, наверно с террасы ресторана «Карлтон», далеко разносилась по воде музыка. Ни слова не говоря друг другу, мы подумали об одном и том же и спустились по ступеням набережной прямо к воде. Дунай был удивительно тихим, словно застывшим. Пешт снял волшебными огнями, береговые фонари десятками, сотнями световых дорожек пересекали реку. Казалось, вот-вот всплывут русалки и станут прогуливаться по ним. Слева вверху вырисовывался кружевной силуэт здания парламента с множеством шпилей; за ним виднелись массивные пилоны Цепного моста. Все это казалось преходящим и в то же время вечным, как будто внушало всем, что не может погибнуть…
Какое бесчисленное множество освещенных окон! За ними живут люди. И за теми, которые не освещены, — тоже люди. Миллион людей, и каждый хочет жить. В том направлении — Андялфёльд. В этом — улица Непсинхаз, где в одном из домов, на третьем этаже, тоже живут люди. Родные… Марта… моя Марта; Борка… девочке три года, и она ни за что не уснет, если ей не расскажешь сказку; малютка Марта, родившаяся всего несколько месяцев назад… Может, как раз сейчас она расплакалась, и мать кормит ее грудью, а та жадно сосет молоко, потому что хочет жить.
Колоссальное внутреннее напряжение еще больше усилила эта безграничная ночь, ее дыхание обострило чувство близости с множеством людей. И теперь оно вылилось в какую-то ноющую боль. Сами собой из глубины души полились строки стихов: