Колокол в колодце. Пьяный дождь

Пока парнишка развертывал свои рисунки, Геза посмотрел на меня и процедил сквозь зубы:

— Подлая тварь! Но ничего, я проучу ее! — И потом уже все внимание уделял только парню.

Я тоже заглянул в замусоленные листы. Это были нечеткие, сделанные неуверенной рукой карандашные наброски, но весьма своеобразные, не лишенные оригинальности. Пустырь на окраине, заросший бурьяном и чертополохом, а за ним глухие стены мрачных домов казарменного типа. На другом рисунке — то же самое, но уже крупным планом. В стенах — глубокие выбоины, словно зияющие, мрачные колодцы… казалось, они живые и как бы вопиют. В рисунках виден незаурядный талант. Эскизные наброски — головы рабочих. Женщина с печальными глазами.

— Это моя мать.

Геза разглядывал листы; к некоторым возвращался по нескольку раз.

Склонив голову набок, он щурил глаза, что-то бормотал себе под нос; но все это выглядело совсем иначе, чем там, в замке. Подмигнув мне, он, восторженно улыбаясь, сказал:

— В этом… тут что-то есть… А? — От его недавнего волнения не осталось и следа.

Очередь дошла до «Осени» Брейгеля[54]; это была выполненная карандашом копия, довольно примитивная и ученическая, однако и на ней лежал отпечаток дарования.

— А это что?

— Копия. С картины… — Паренек был взволнован, побледнел. — Я очень люблю Бруэгхела… — До такой степени исказил он фамилию Брейгеля.

— А за что ты любишь «Бруэгхела»? — Геза улыбался, но я видел: за его улыбкой скрывается глубокая растроганность.

— За то… потому что у него все как настоящее… а не просто нарисованные картинки…

Геза хохотал от всей души, потом громко крикнул:

— Пишта! Пишта Вирагош! Хочешь выслушать откровенное мнение о своем художественном кредо? — Затем, снова повернувшись к пареньку, спросил: — Ты видел когда-нибудь, как собирают виноград, Пиноккио?

— Нет еще, дядя Геза.

— Тогда я захвачу тебя с собой… Ладно?

— Ладно.

— Мы там попоем вволю. Ну и выпьем, конечно. Согласен? — Парень так и сиял; растроганный, шмыгал носом. К нам подошел Пишта Вирагош. — Я тоже открою студию. Создам конкуренцию дяде Пиште. Ты станешь моим первым учеником. Но уговор: будем рисовать и писать все как настоящее, и не иначе. Не просто картинки. Договорились? — Геза балагурил, заразительно смеялся — в общем, вел себя как мальчишка. Пиноккио хохотал вместе с ним.

Передаваемая по радио музыка внезапно оборвалась. В мастерской все притихли. И только слышался веселый смех Гезы и Пиноккио.

— Внимание! Внимание! Через несколько минут будет передаваться чрезвычайное сообщение! — И снова загремела музыка.

Отворилась дверь мастерской, вошел Дюла Чонтош. Я едва узнал его: он отрастил длиннющие усы. Жиденькие, отвислые, они придавали ему весьма комичный вид, я чуть было не прыснул со смеху. На мгновение он остановился в полуоткрытой двери, настороженно озираясь. Затем все-таки вошел.

— Ну как? Что скажешь? — кинулись к нему те, кто знал его.

— Сейчас объявят по радио.