Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Подъем волны демократического движения умерит аппетиты и в другом лагере. Широкие аннексии уже невозможны. Наконец, брожение умов, мало подготовленных к восприятию принципиальных идей здесь в армии, заставит поневоле считаться с возможностью некоторого ослабления строгой дисциплины в войсках, что может отразиться и на ходе чисто военных действий… Если я окажусь неправым в этом последнем предположении, тем лучше. Но я всё же с этим считаюсь.
Вот всё это вместе взятое, все эти психологические моменты заставляют меня предположить, что вскоре будет найден общий язык, общая платформа для мирных переговоров. Не хочу я умалять и значение наших экономических затруднений, но решают вопрос, по-моему, не они. Изменилась психика людей – вот главное. Почва подготовлена. Тяжелое экономическое положение не помешало Германии с полным напряжением воевать до сегодняшнего дня. Сильная воля всё превозмогает. У нас же теперь нет психологических оснований для напряжения всей своей воли.
Не будет этих оснований вскоре и у Германии, если ей не придется больше бояться за свое существование как великой державы. Аннексиями теперь массы не увлечешь. А решают, в конце концов, вопрос все-таки массы, совокупная воля всего народа. Милюков близорук, дальше носа своего не видит. Ему не место в ответственном М[инистерст]ве иностранных дел.
Как хорошо, Шурочка, что я теперь могу писать тебе открыто, как хочу, обо всем!..
Поцелуй дочку – свободную гражданку.
31.
П[уфешти],14-го марта 1917 гада
Вчера, милая Шурочка, мы ездили с Серг. Мих. на санитарное совещание и вернулись оттуда поздно вечером, усталые. Проделали 40 верст по скверной еще дороге. А погода уже стоит дивная, яркая, солнечная, теплая. Окна открыты настежь. Гуляем без шинелей. Кое-где в канавах еще лежат остатки снега. Политическая весна на этот раз совпала с весной в природе. Это не хмурые октябрьские дни 1905 года…
Вчера всюду войска присягали новому строю. Я очень жалею, что не взял фотографического аппарата с собой и не увековечил этот исторический момент. А пока мы с С. М. [Щастным] были на совещании, здесь в П[уфешти], присягали наши команды совместно с командой одного из лазаретов. Присягали без нас, своих начальников. Обставлена присяга была торжественно, со священником, крестом и евангелием. Священник уже приспособился к новому режиму и произнес несколько прочувствованных слов. Небольшую, но яркую и выразительную речь сказал Серг. Гавр. Все подняли руки, и торжественно был прочитан текст присяги о верности и неизменной преданности Российскому государству как своему Отечеству, и обязательство повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему Российское государство, и т. д. По предложению Серг. Гавр-ча солдаты затем прокричали громкое ура новому строю. Дожили мы до этого, милая моя Шурочка!
Здесь в тылу отношение солдат становится всё более и более сознательным. Есть время почитать газеты и обсудить их содержание. Говорят, что в некоторых полках на фронте присяга прошла бледно, без воодушевления, даже при равнодушном отношении. Трудно было ожидать иного, ведь свободных слов солдат до сих пор не слышал. Не сразу ему может стать понятным происходящее.
Но, в общем, с радостью я должен отметить, что здесь пока чувствуется со стороны солдат особое подчеркивание воинской дисциплины. Лица веселые, честь отдают охотно, не обижаются, когда по старой привычке вместо нового «вы» обращаешься на «ты». Сами еще путают и совестятся говорить вместо привычного «Ваше высокородие» и «Ваше превосходительство» – «г[осподи]н доктор» и «г[осподи]н генерал». Всё это так ново, так необычно. Но интерес ко всему там в России растет с каждым днем, и солдат подтягивается, сознает себя гражданином. Не все, конечно, далеко не все. Но число их растет, и это так отрадно.
Я вчера вечером нашел на столе твои два письма от 28-го и 1 – го – последнее письмо, написанное еще рабским языком, и первое письмо свободной гражданки. Всё же я вижу не только гражданку, очень и очень видна и просто женщина… Я так и думал.
Как мне обидно, что в старых наших письмах не могли отразиться наши надежды и чаяния, что в них видны только наше горе, наш пессимизм, наше отчаяние…
32.
П[уфешти], 15-го марта 1917 г.
Моя хорошая Шурочка. Последние дни почта баловала меня письмами от тебя. Вот и вчера я получил три письма, из них одно от 2-го марта, а два доисторических. Получил также и снимки Иринки. Да, она растет быстро, она уже не та, что была в первые дни. И личико теперь совсем человеческое, без намека на наших отдаленных предков, как на первой фотографии, и глазенки почти осмысленные, – тянутся к свету. <…>