Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Скрещенные сабли

Богатырские кони домчали Добрыню, Василия Казимировича и Мадину до Бряхимова по Кулиговскому тракту за неполных двое суток. Добрались бы они еще быстрее, но воевода крепко беспокоился: выдержит ли такую бешеную скачку алырская царица? Однако Мадина и впрямь оказалась очень неплохой наездницей. В седле Гнедка держалась будто влитая, на дорожные неудобства во время привалов не жаловалась. С Добрыней и его побратимом, правда, тоже почти не разговаривала. По-прежнему отмалчивалась, хмуря красивые брови – думала о чем-то своем.

В усадьбе боярина Славомира они надолго не задержались. Мадина умылась, переплела косы и сменила измявшийся, запылившийся и пропахший конским потом мужской дорожный наряд на богатое алое платье из своих коробов. Боярину и его домашним она твердо заявила: «Во всем признаюсь мужу – и вину целиком на себя возьму. Скажу: поклясться, мол, вас заставила именем покойного батюшки, что меня не выдадите. Да умолять супруга стану, чтобы на тебя, дядя, не гневался».

– Перемудрили мы с тобой, племянница, – вздохнул Славомир Пересветович – всё еще статный и крепкий, хоть и огрузневший с годами широкоплечий бородач. – Или глупостей наделали? Думали, муженьку твоему урок на пользу пойдет. А всё вон как обернулось…

«Отчего же, господа алырские бояре, позволили вы Гопону с державой своей сотворить такое, что без слез не взглянешь? – напрямик спросил у него воевода, когда Мадина пошла переодеваться. – Видели же, что за чудо на Милонеговой наследнице женилось…» В ответ двоюродный дядя царицы угрюмо бросил: «Спохватились поздно. Поначалу все про него думали: рубаха-парень, бесхитростный да простой. Что душа у него на самом-то деле – потемки ночные, зятюшка Милонега уже потом показал. Никогда не угадаешь, что в тех потемках прячется – да что он еще этакое нежданно-негаданно завтра выкинет… А теперь старой алырской знати трон из-под него уже не выдернуть. В первые годы, как Гопон царский венец надел, находились еще охотники против него заговоры плести. Да быстро перевелись…»

Сопровождать племянницу и великоградских послов боярин Славомир отрядил шестерых своих конных слуг. Нарядно разодетых, как и подобает людям из свиты государевой супруги, в брусничного цвета кафтанах, в лихо заломленных на затылки красных колпаках с оторочкой из лисьего меха – да при саблях. Народ на бряхимовских улицах при виде наездницы в алом и ее спутников поспешно раздавался в стороны, освобождая дорогу, стаскивал шапки и кланялся. Из толпы, глазеющей на всадников, то и дело раздавались выкрики: «Здрава будь, государыня!» В лицо свою царицу бряхимовцы знали хорошо – и, похоже, любили.

Воевода ехал по правую руку Мадины. Казимирович на своем Серке – рядом с ее левым стременем, Гнедко шел за конем Василия в поводу. Сама же Мадина восседала боком, лицом к Добрыне, в седле сухощавого и горячего рыже-пегого жеребца, которого одолжила в усадьбе дяди.