В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
Директор совхоза не подымал головы. Он упорно не желал замечать Баграта, и тот отошел от окна, остановился возле раскиданных бревен, встал прямо, деловито, выставив одну ногу вперед и сверля глазами все вокруг. И громко начал:
— Поселок задыхается в пыли, завален камнями... И где тут хозяин? — Знает, что Киракосян слушает. Ответа не ждет — директор совхоза с места в карьер с ним соглашаться не станет. Но Баграт считает, что сейчас как раз время и место говорить и он, Баграт, на это право имеет.
— На огромный поселок одна канавка воды! Кто-нибудь об этом думает?
Замолкает, смотрит через плечо в открытое окно конторы.
Киракосян, видимо, кривится, а может, и брюзжит. Ничего, не страшно. Вообще-то в душе он Киракосяна ценит — работящий, землю чувствует, все силы пустыне отдает. Но ведь спорить с кем-то надо? А он директор совхоза, человек для этого самый подходящий.
— Разве это дело — на камнях поселок выстроили, дали каждому по куску каменной пустыни, говорят, сады выращивайте. Разве это дело?
Замолкает, оглядывается. Никого нет, ни души. Если б кто-то рядом встал, Баграт бы сразу сделался красноречивей.
— Что ж это такое?.. Каждое дело надо делать на совесть! — он направлял свои слова директору в открытое окно конторы и ждал. Стоял, выставив вперед одну ногу, в выцветшей мятой рубахе, выпущенной поверх брюк. — Не поймешь, то ли это село, то ли город... Разве ж сегодня в селе сидят, запершись в домах? Совхоз, видите ли... Выходной... А в селе какой выходной?
К режиму совхоза колхозники, жители горных сел, привыкали с трудом.
— Я что, сюда из села перебрался, чтоб через день бездельничать? — обращал Баграт лицо к открытому окну конторы и восклицал: — Разве ж так можно!
— Чего ты, в конце концов, хочешь? — возмутился колхозный бригадир Марухян (он и тут, в совхозе, был бригадиром Баграта).
— Говорю, ты меня и тех лодырей на один аршин не мерь. Я ж каждого из них в карман могу положить и носить, как же ты мне и им одинаковые трудодни выписываешь?
— Осточертел ты мне, — всплеснув руками, воскликнул бригадир. — Ты что ж, не хочешь, чтоб твои односельчане по-людски жили? — Вон как повернул речь бригадир, в жадности Баграта обвинил. — Вместе ведь работали, а говоришь: у него урви, мне дай, им поменьше, мне побольше, мои ребятишки пусть как сыр в масле катаются, а ихние голодные сидят...
— Послушай, — сухо прерывает его Баграт и сверлит тяжелым взглядом бригадира, — не прикидывайся дураком.
Марухян работал бригадиром десять лет, а Баграт был все это время в его бригаде, и все это время требовал он одно и то же. Во время сенокоса в горах, если товарищи его делали перекур, еще не разогрев как следует спин, Баграт взрывался и говорил им:
«Чтоб бригадиру пусто было! Да как он смеет меня с вами в одну арбу впрягать!»
Обиженно садился в сторонку, исподлобья глядя на товарищей — и не думают подыматься! Потом не выдерживал, брал в руки косу и начинал яростно косить.
Когда переносили зерно с гумна в амбары и товарищи его гнулись под тяжестью мешков, кряхтели, подкидывая их в машину, Баграт играючи швырял мешки в кузов и вместо того чтобы перевести дыхание, грохотал:
«Что с тебя возьмешь, а вот из твоего бригадира я душу вытрясу...»
Скинувший с себя груз смеялся, выигрывал время, чтобы передохнуть, а Баграт гневно хватал новый мешок и добавлял:
«...раз меня с тобой в одну арбу впрягает...»
При случае председатель его одергивал:
«Худо, что ли, что у тебя в руках работа спорится?»
«Мне худо! Влип я со своей силой!»
«До вечера из-за трудодней ругаешься, а что ж жену в поле не пошлешь? И она трудодни наработает, заживете по-людски. И злиться поменьше станешь».
«Я вот тебя не спрашиваю, отчего твоя жена не работает. И прекрасно, что она не работает! Ты семью содержишь, она за ребятишками приглядывает, хозяйством занимается. А во мне смотри, сколько силы! Могу я один свою семью прокормить? Могу?.. Могу. А жена пусть за детьми глядит. Что, неверно?»
«Неверно. Жена должна не только дома работать, но и в поле».
«Ага, — кривится Баграт, — я простой колхозник, я должен идейно мыслить. Должен сказать жене: не имеешь права дома сидеть, иди в поле, на ферму. А ты, сельский начальник, своей жене скажешь: помер я, что ли, чтоб тебе идти под солнцем жариться, гнить на скотном дворе... Так ведь...»
Баграт двадцать лет проработал в колхозе и не выдержал: «Разве можно всех на один аршин мерить? Кто тут со мной силой сравнится?» И показалось ему, что никто его понять не хочет. Попробовал было работать спустя рукава — не вышло. Не сумел спрятать свою страсть к труду от самого себя. Попробовал было не затевать споров с бригадиром и бухгалтером, да опять пришел к старой мысли: кто не ценит его труд, тот вообще цену труду не знает.