Жанна – Божья Дева [litres]

Но если по духу и по букве инквизиционного права судьи могли «выбирать» – вырывать из контекста – отдельные данные предварительного следствия и отдельные слова обвиняемой, пригодные для установления той «истины», которую они стремились установить, то где остановиться на этом пути? Они и пошли ещё дальше. По словам Изамбара, сама Жанна сказала им однажды: «То, что против меня, вы пишете, а того, что за меня, вы не хотите писать»… Нет действительно сомнения в том, что в некоторых случаях судьи во время допросов попросту запрещали вносить в протокол те её заявления, которые могли особо затруднить осуждение «этой женщины, сильнейшим образом подозреваемой в преступлениях еретического характера».

Далее. Чтобы объявить её ведьмой, судьям было бы очень выгодно опровергнуть её девственность. По словам Лефевра, она сама сказала однажды, когда её спрашивали, откуда её прозвище «Девушка»: «Смело могу сказать, что я такова, а если вы не верите, пусть меня осмотрят женщины». Как говорит Массье, осмотр произвела с другими женщинами сама герцогиня Бедфорд и после этого старалась внушить страже, чтоб с Девушкой обращались пристойно (Буагийом добавляет, что во время осмотра Бедфорд сам подглядывал тайком из соседнего помещения). Врач Ла Шамбр и Монне, состоявший писцом при Бопере, подтверждают, что слышали об этом осмотре. Руанский житель Жан Марсель рассказывает со слов портного Жанне Симона: после осмотра герцогиня Бедфорд послала Симона к Девушке с предложением сшить ей женское платье; воспользовавшись случаем, этот хам «ласково взял Жанну за грудь» и получил оплеуху.

Тома Курсельский говорит: «Я слышал от Кошона, что её девственность была установлена. Если бы оказалось иное, то об этом на процессе не умолчали бы». Но тот факт, что она оказалась девственной, обошли молчанием.

Конечно, этот факт был судьям чрезвычайно неприятен. Но в больной психологии людей, имевших полное диалектическое объяснение всех вещей и отстаивавших всеми средствами своё положение монопольных держателей истины, дьявол чем дальше, тем больше обнаруживался везде. Чем больше рационалистическая система вытесняла непосредственное ощущение светлых сил, тем больше росла демономания. Раньше Церковь считала суеверием и вредным заблуждением самую веру в существование колдовства. Но в начале XIV века папа Иоанн XXII – тот самый, который окончательно осудил «духовное» францисканство, – жил уже в постоянном паническом страхе перед колдовством и распорядился истреблять колдунов. Затем в конце столетия, в 1390 г., Парижский университет со своей стороны вынес против колдунов особое постановление, после чего два послания Св. Престола великому инквизитору Франции в 1409 и в 1418 гг. положили начало беспощадному преследованию. Нет сомнения в том, что убеждаясь всё более в поразительном могуществе Врага и распространяя вокруг себя эту веру, учёные клирики толкали людей заниматься чёрной магией, а в некоторых случаях начинали заниматься ею и сами. Страх и садистская жестокость подхлёстывали друг друга, создавая «непревзойдённо демоническое мироощущение, куда не проникал уже ни единый луч христианской любви. Если непредвзято посмотреть, какие необъяснимые силы ворвались в мир вместе с верой в колдовство, то увидать в этом можно только непосредственное действие самого дьявола» (Вальтер Нигг).