Жанна – Божья Дева [litres]

Арманьякские клирики жерсоновского толка были способны на жертву. Многие из них погибли в революцию 1418 г.; те, которые спаслись в Пуатье, зачастую отказывались от доходов и мест, чтобы не изменять своей «линии». Они были галликанами и сторонниками Собора – и остались такими навсегда; они были патриотами и монархистами – и всегда оставались патриотами и монархистами. Англо-бургиньонские университетские клирики, торжественно заявлявшие Святой Жанне, что они суть (буквально) «светочи всяческой науки», держались возвещённой ими истины ровно до того момента, когда успех окончательно и явно склонился на противоположную сторону. Тогда они все, почти без исключения, перебежали на сторону национальной монархии— благо монархия, восстановленная Святой Жанной, никогда не сводила счётов ни с кем и никого не преследовала ни за какое прошлое.

Тома Курсельский на процессе 1431 г. был в числе шести официальных делегатов Университета, ходил почти на все заседания, был одним из четырёх человек, голосовавших за пытку, затем вместе со всеми голосовал за осуждение и за смерть. В 1456 г. на процессе Реабилитации он вообще ничего припомнить не мог. В промежутке он через четыре года после смерти Девушки на Аррасском конгрессе переметнулся на сторону национальной монархии и потянул за собой Университет, стал канцлером Университета, принял непосредственное участие во всей церковной политике восстановленной монархии, громил на Соборе папство, под конец жизни ещё раз «сменил вехи» и примирился со Св. Престолом, несколько времени прожил даже при дворе папы Николая V и умер в почёте и богатстве, успев ещё произнести надгробную речь на похоронах Карла VII. Энеа-Сильвио Пикколомини о нём писал: «Исключительный по учёности богослов… муж, по своему знанию достойный преклонения и любви, скромный в то же время и полный сдержанности, никогда не поднимавший глаз от земли, как некто, не желающий быть замеченным». Энеа-Сильвио Пикколомини мог, впрочем, из некоторого внутреннего сродства особо понимать Тома Курсельского. Сам он был одним из вождей соборного движения – до того момента, когда стал папой Пием II, после чего окончательно осудил учение о первенстве Собора: «Отвергните Энеа, Пия примите».