Жанна – Божья Дева [litres]

Только инквизиционный трибунал имел формальную возможность пройти мимо основного возражения, высказанного самой Девушкой: «Вы – мой враг, и вы меня судите». Правда, Инквизиция признавала за обвиняемым право отвода свидетелям и судьям, если они «принадлежат к враждебным партиям», если «живут среди врагов обвиняемого» (или если обругали обвиняемую женщину «блудницей», – что одно уже могло обосновать отвод прокурору Эстиве в 1431-м). Но судьи-инквизиторы решали сами, основателен ли отвод, заявленный обвиняемым, например «наличествует ли действительно смертельная вражда».

Таким образом, чтобы вести процесс, англо-бургиньонским судьям в 1431-м нужно было просто заявлять во всеуслышание, что они действуют, ревнуя о вере, и не имеют иных побуждений. Они это и заявляли. И они могли приводить в качестве свидетельств против Девушки любые слухи, распускавшиеся из англо-бургиньонского лагеря: согласно «Directorium Inquisitorum», они могли принимать любые показания, кроме как в случае смертельной вражды, наличие коей, как сказано, определяли опять-таки судьи; при этом «сомнение [относительно верности доносов] исчезает во всех случаях, если свидетели известны как люди добродетельные и честные», – а с точки зрения судей 1431-го их англо-бургиньонские единомышленники были, разумеется, и добродетельны, и честны. Имена доносчиков обвиняемому не сообщались никогда. И уже двух свидетелей, «заслуживающих доверия», было достаточно для обвинительного приговора.

Бернар Гюи пишет в своей «Practica», что из заявлений самого подсудимого инквизитор имеет право «выбирать те, которые, по его мнению, более всего выражают истину», т. е. вырывать те фразы, которые могут в наибольшей степени «обличить» подсудимого. Это то, что руанские судьи сделали под конец процесса, извлекши из протоколов допросов свои 12 обвинительных статей. Так же точно они с самого начала обращались со всеми материалами следствия: выбирали то, что могло пригодиться для осуждения.