Колокол в колодце. Пьяный дождь

Графиня Д. жила в Буде, на берегу Дуная, около Цепного моста, в небольшом двухэтажном особняке в стиле ампир.

Когда мы с Гезой приехали, в гостиной на втором этаже гости уже собрались. Там были одни мужчины, за исключением хозяйки, разумеется. Кое-кого я знал. Например, Аладара Балта, который несколько лет назад, когда судили коммунистов, был в числе главных обвиняемых на процессе; затем он покаялся, выступил против коммунистической партии и стал одним из ведущих очеркистов теоретического журнала социал-демократов. Нередко его статьи печатались и в либеральных буржуазных газетах. Знаком я был и с Лайошем Череснешем, популярным современным художником, жившим в основном в Париже. Других я знал лишь понаслышке или имел весьма смутное представление об их творчестве. Например, Белу Холлана, неокатолического поэта, автора чрезвычайно радикальных, получивших скандальную известность стихов. Или Фери Фодора, который в недалеком прошлом обратил на себя внимание довольно эрудированными, раздражающе утонченными эссе, очерками, где он пытался модернизировать буржуазный гуманизм; это были «воинствующие, гуманистические», антифашистские сочинения. Но лучше всего я знал труды известного мецената и промышленного магната Шимона Келлнера, который, помимо своей основной деятельности, был еще и весьма известным искусствоведом. Мы даже переглянулись с Гезой: может быть, в угоду ему и пригласили нас? Это было бы не так плохо. Многих других гостей я видел впервые и совершенно не представлял, кто они такие.

Графиня приняла нас очень любезно. Поинтересовалась, над чем мы работаем; думаю, что Фери Фодор кое о чем ей уже рассказал, так что представление о нас она имела, знала, кто мы и что мы, и это было приятно. К тому же эта женщина с чуть тронутыми сединой волосами, с тонкими чертами лица, с простыми спокойными манерами была на редкость обаятельна. Она скорее представлялась мне молодой бабушкой, чем светской дамой.