Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

После кратковременного существования в 1918–1939 гг. независимых славянских государств, возникших на обломках империй, следующий этап реанимации идеи о славянском единстве пришелся уже на биполярный мир после Ялтинской конференции. Так исторически сложилось, что в число стран лагеря социализма попало большинство славянских государств (Югославия, Болгария, Польша, Чехословакия, СССР)[1116]. Их позиционировали как победителей во Второй мировой войне (партизаны Югославии и Болгарии, воинские подразделения чехов и поляков в составе Советской Армии)[1117]. Университетские курсы по истории южных и западных славян должны были обосновать единство исторической судьбы славянских народов, которые закономерно пришли к объединению в рамках социалистической системы, Совета экономической взаимопомощи и Варшавского договора[1118]. Концепции, связанные с единством происхождения славян, с их общей прародиной, были востребованы для обоснования братства народов. Например, из Киевской Руси выводилось единство возникших на ее основе русских, украинцев и белорусов.

Несмотря на разоблачения подделки В. Ганкой Краледворской и Зеленогорской рукописей[1119], из них в университетские учебники по истории СССР под редакцией академика Б. А. Рыбакова попала легенда о поражении монголотатар под чешским Оломоуцем. Она совершенно не соответствовала исторической действительности, но вписывалась в востребованную идеологически концепцию, трактующую славянские народы (и прежде всего народы Восточной Европы) как щит Западной Европы от нашествия монголотатар. Пожертвовав собой, славяне спасли западноевропейскую цивилизацию, из-за чего их собственное развитие замедлилось. Эта благородная роль как бы оправдывала очевидную разницу в уровне культуры и цивилизации, в темпах роста между славянами и Западной Европой. Перечень подобных примеров можно расширить, но в целом надо сказать, что славянское Средневековье и его мифологические сюжеты очень пригодились советской историографии и идеологии: славянский мир изображался хоть и многообразным, но в принципе единым[1120].

После «нежных революций» 1989–1990-х гг., распада СССР и Югославии, дружной переориентации славянских стран на вступление в Евросоюз и НАТО оценки славянского мира и славянского единства резко изменились, а мобилизация Средневековья для актуальных идеологических и исторических нужд стала происходить по новым схемам.

Во-первых, концепт локальности побеждает концепт единства. История славянства приобретает сепаратистский характер. На первый план вновь вышли национальные этногенетические легенды, а все связанное с интеграцией (в рамках «славянской взаимности» или какой-либо империи) отвергается и получает негативные оценки.