От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)
- Автор: Козьмин Борис Павлович
- Год: 1933
- Язык: русский
- Год: Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев
- Жанр: История
Электронная книга - «От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)». Краткое содержание книги:
Такие юродствующие и вислоухие появились и в среде нашего молодого поколения, – утверждает Салтыков. – Ухватившись за пущенное Тургеневым слово «нигилизм», слово, «не имеющее смысла и всего менее характеризующее стремления молодого поколения», эти вислоухие «стали драпироваться в него, как в некую златотканную мантию и из бессмыслицы сделали себе знамя».
«В прошлом году, – писал Щедрин, – вышел роман „Что делать?“, роман серьезный, правдивый, проводивший мысль о необходимости новых жизненных основ и даже указывавший на эти основы. Автор этого романа, без сомнения, обладал своею мыслью вполне, но именно потому-то, что он страстно относился к ней, что он представлял ее себе живою и воплощенною, он и не мог избежать некоторой произвольной регламентации подробностей, и именно тех подробностей, для предугадания и изображения которых действительность не представляет еще достаточно данных. Для всякого разумного человека это факт совершенно ясный, и всякий разумный человек, читая упомянутый выше роман, сумеет отличить живую и разумную его идею от сочиненных и только портящих дело подробностей. Но вислоухие понимают дело иначе; они обходят существенное содержание романа и приударяют насчет подробностей, а из этих подробностей всего более соблазняет их перспектива работать с пением и плясками».
«Одним словом, – продолжает Щедрин, – нет мысли, которой наши вислоухие не обесславили бы, нет дела, которого они не засидели бы. „Я демократ“, – говорит вам вислоухий и доказывает это тем, что ходит в поддевке и сморкается без помощи платка. „Я нигилист и не имею никаких предрассудков“, – говорит вам другой вислоухий и доказывает это тем, что во всякое время дня готов выбежать голый на улицу. И напрасно вы будете уверять его, что в первом случае он вовсе не демократ, а только нечистоплотный человек, и что во втором случае он тоже не более как бойкий человек, без надобности подвергающий себя заключению в частном доме, – не поверит он ни за что и вас же обругает аристократом и отсталым человеком».
Вот таких-то «вислоухих и юродствующих, которые с ухарскою развязностью прикомандировывают себя к делу, делаемому молодым поколением, и, схватив одни наружные признаки, совершенно искренно исповедуют, что в них-то вся и сила», Щедрин, по его словам, и имел в виду в своем январском обозрении. Не «выругать огулом молодежь», а сделать «попытку отличить этих вислоухих и юродствующих и изъять их из общего представления о молодом поколении», – стремился, по его словам, он. «Буря в среде этих милых лилипутов», которую подняла его «мимоходная и при том лишенная всякого злостного характера заметка», нападения, вызванные ею на ее автора со стороны «одного невинного, но разухабистого органа невинной нигилистической ерунды» (так Салтыков характеризовал «Русское слово»), убеждают, якобы, Салтыкова в том, что он попал в цель[41].
Таковы были объяснения, данные Салтыковым. Он сам сознавал их недостаточную убедительность и соглашался, что, может быть, в первый раз он выразил свою мысль невполне рельефно, во-первых, оттого, что «сюжет сам по себе еще слишком деликатен», а во-вторых, оттого, что «при срочной журнальной работе трудно и требовать, чтобы писатель был всегда ясен и изобразителен»[42].
Несомненно, что ответ Салтыкова должен был еще более усилить негодование его противников. Поклонники «Что делать?», конечно, не могли согласиться с оценкой, данной этому роману Салтыковым. То, что ему казалось в этом романе «портящими дело подробностями», с их точки зрения, было теснейшим образом связано с основной идеей романа. Стремясь убедить читателей, что его статья была направлена не против всей передовой молодежи, а только против «вислоухих и юродствующих» в ее среде, Салтыков, ослепленный яростью, вызванной в нем нападками «Русского слова», сам опровергал себя, зачисляя в ряды этих «юродствующих» не только тех умственных и нравственных уродов, без которых не обходится и не может обходиться ни одно общественное движение, а серьезный журнал, оспаривавший у «Современника» его влияние на молодое поколение: «Русское слово» успело приобрести обширный круг горячих сторонников и почитателей, среди которых популярность Писарева и его товарищей по журналу росла не по дням, а по часам. Те многочисленные читатели, которые привыкли находить в «Русском слове» ответ на волнующие их вопросы, не могли не почувствовать себя оскорбленными зачислением их в ряды «юродствующих и вислоухих». Что же касается самого «Русского слова», то ему вторая статья Салтыкова дала повод вновь поставить вопрос о совместимости с идеями «Современника» взглядов, проводимых Салтыковым. Это было сделано в апрельской книжке этого журнала в анонимной заметке «Кающийся, но не раскаявшийся фельетонист „Современника“». «Мы еще раз предупреждаем „Современник“, – писало „Русское слово“, – что есть границы унижения, за которыми сочувствие, так дорого купленное прежними его деятелями, уже трудно возвратить».
41
«Современник» № 3, 1864 г., стр. 58 – 61.
42
Там же, стр. 57.