От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

Таково было выступление Салтыкова, породившее ожесточенную полемику, продолжавшуюся без малого два года. Публицисты «Русского слова» не могли смолчать, когда острие сатиры Салтыкова оказалось направленным против них самих и тех идей, которые они проводили на страницах своего журнала… Одного из сотрудников «Русского слова» Салтыков задевал открыто своим упоминанием о «зайцевской хлыстовщине»; других – в скрытой форме – указанием на то, что нигилисты суть не что иное, как не успевшие еще раскаяться титулярные советники. Положение обострялось тем, что Салтыков, наряду с сотрудниками «Русского слова», задевал и бывшего руководителя «Современника», Н.Г. Чернышевского. Читатели этого журнала, хорошо помнившие печатавшийся в нем год назад роман «Что делать?», прекрасно понимали, что насмешка Салтыкова на счет пения и пляски направлена непосредственно против одного из «снов» Веры Павловны, того самого, в котором в ярких красках изображалась жизнь обновленного общества, где работа и наслаждение, труд и искусство будут сливаться в одно гармоническое целое.

Непристойность выходки Салтыкова против «Что делать?» усугублялась тем, что, как хорошо было известно в литературных кругах того времени, личные отношения его с Чернышевским с 1861 г. отличались большой натянутостью. Повод для этого заключался, как известно, в том, что в сентябре 1861 г. Салтыков, бывший в то время вице-губернатором в Твери, получив по почте 10 экземпляров прокламации «Великорусс», представил их через губернатора в III отделение вместе с конвертами, в которых они были присланы[39]. По распространившемуся в то время слуху конверты эти послужили первой уликой против арестованного по делу «Великорусса» В.А. Обручева, руку которого III отделение узнало на этих конвертах.