Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 1857–1862

Дорогие родители,

здесь более ни о чем не идет речь кроме как о поездках. Весь свет тянется за границу; скоро наступит настоящее переселение народов, говорят о шестидесяти тысячах паспортов, которые были выданы. Среди отъезжающих — огромное количество людей, имеющих намерение разыскать в Любеке моего дорогого папу. Самым решительным образом это намерение выразил мне здешний голландский посланник, господин ф<он> Геверс, который отправляется за границу без прислуги и просил меня подыскать ее для него в Любеке. Если Вы знаете кого-нибудь, кто чувствует в себе камердинера, могли бы Вы сделать любезность завязать взаимное знакомство. Впрочем, я посоветовал г-ну Геверсу «Гостиницу Дюффке» и «Город Гамбург». Кроме того, он хотел бы ради своей жены, которая едет вместе с ним, проконсультироваться с врачом в Германии — тут, конечно же, я назвал ему нашего дорогого Антона[289], для меня единственного врача, которому я полностью доверяю.

В прошлое воскресенья я много думал о Вас. Старший граф Нессельроде давал премилейший небольшой обед, который посетило число, равное музам[290]. Больше гостей он не любит, но и не меньше, чем (было — В.Д.) граций[291]. Плессен, Штиглиц, мой шеф, Дмитрий Нессельроде, Кённериц, граф Йонге д´Адруа (бельгийский посланник), пожилой Пален и я — честь, которой ни удостаивается ни один из здешних советников посольства. Это было гастрономическое и тщательно подготовленное произведение искусства. На десерт была земляника со сливками, которая превзошла все; они были сервированы не по десять или двенадцать штук, но горками. Они живо перенесли меня в Любек и напомнили мне об уютных ужинах с Вами, когда мы вместе наслаждались самой вкусной земляникой, и я был настолько нескромным, что съедал две большие порции. Чего только не сделаешь, чтобы охладить наставления нашей доброй матушки! Во время обеда состоялась занимательнейшая беседа между графом и старым мрачным Паленом, сыном некоего Петра Палена[292], который в полночь 23/24 марта 1801 г. убил императора Павла[293]. Пален и Нессельроде служили в Garde-à-cheval[294] до 1800 г., когда Нессельроде из-за какой-то démêlé[295] или неповиновения был отстранен от службы. Эти-то времена и вспоминали оба пожилых господина. Пален дразнил графа и иронично отметил по поводу различных отличительных цветов отдельных эскадронов и их подразделений: «об этом, кажется, Нессельроде уже и не знает ничего». Тут граф гордо поднялся со словами: «Я берусь сейчас перечислить Вам все эти цвета», и с некоторой помощью Палена, подмигивая при этом глазами, он раскрыл все свое знание цветов. После обеда мы курили — смертное преступление в доме Нессельроде — у Дмитрия[296], который живет внизу, и рассматривали его роскошные предметы искусства, картины, оружие, среди которого — коронационный меч, находившийся у архиепископа Трира, ф<он> д<ер> Лейена[297], во время коронации императора в XVI в. В 8 часов наконец-то все разъехались. Я поспешил со своим знакомым во Французский театр, чтобы присутствовать при повторном выступлении мадам Вольнис[298] в роли Адриенны Лекуврёр[299] и затем окончил день у Константина Фелейзена.