Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 1857–1862

Это письмо передаст тебе мой шеф или домашний учитель его сына, др. Тайхмюллер[353]. Слухи о его перемещении в Вену становятся, к сожалению, все более правдоподобными. В качестве преемника называют Каница[354] из Неаполя или графа Редерна[355], брата генерал-интенданта[356], сейчас посланника в Дрездене, где, говорят, он и его жена, урожденная Одескальки[357] и знатная dame du monde[358], живут на широкую ногу.

На судне из Любека Вертерн вчера не прибыл. Теперь он не приедет до вторника, и до этих пор я накую столько донесений, что берлинские тайные советники никогда, пожалуй, не забудут, что я, пускай даже только и ненадолго, но все же был единственный раз в своей жизни поверенным в делах в Ст. Петербурге. Это очень страшное дело для тщеславия, но вместе с тем и веселое!

А теперь, мои дорогие Шлёцеры, несколько слов о нашем последнем совместном пребывании. Я был неописуемо рад видеть Вас снова! Когда я вспоминаю о 1 июля, перед моими глазами вместе с нашими дорогими родителями стоят Ваши замечательные образы. То, что я не нашел Вас на обратном пути в Штеттине, мне кажется весьма печальным. И когда я снова приблизился к Финскому заливу, когда в Кронштадте Tschinowniks взошли на корабль, мне вспомнились тогда дубы и буки под Любеком, красивые немецкие нивы, и все эти здешние дела показались мне совершенно скучными. Все это, однако, прошло, когда я обедал со своим шефом и отправился с ним на (Васильевский — В.Д.) остров, с тех пор я вновь со всем свыкся; среди своих коллег я слыву единственным дипломатом, кто летом свалился в Неву[359], дипломатическая карьера все же неимоверно интересна — но момент, когда мы шли вверх по Одеру и высадились в Штеттине, был слишком великолепным, а самой лучшей страной остается Германия!