Бесплатная библиотека
Читайте книгу на сайте или телефоне
READ-E-BOOK » Биографии и мемуары » «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
«Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950 - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com

«Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950

Электронная книга - ««Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950». Краткое содержание книги:

«Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
1 ... 195 196 197 198 199 200 201 202 203 ... 233
Перейти на страницу:

Комната с портретом Толстого и дедушки. Виктория1128– за стеной, за дверью – Леля1129 и Маруся, – поцелуи по вечерам и продовольственные разговоры днем. Молоко – оладьи, плюшки – и в общем, тихо, очень тихо.

А в стороне – лес – для моциона, для мечтаний, для гадания на ромашках… Для всего – своя тропинка. Да и еще – сомнения [Жанны [Коонен]].

Я бездельница и тунеядка, [дефект текста] Александр Яковлевич пишет книгу1130. Стараюсь его беречь.

5 [июня 1920 г.]

Мы одни. Гляжу с опаской на дорогу – не вернутся ли.

Очень все же утомительно жить с чужими людьми в такой близкой тесноте.

Жарко. Хочется спать. Ни о чем не думать.

Александр Яковлевич все пишет.

На Каме шумят пароходы.

Дни, один за другим, медленно и ритмично наматываются на клубок.

Вдали – Москва.

И – все неизвестно. (Роджерс1131.)

Судя по тому, что я отдыхаю, – вероятно, зима будет тяжелая. Ничего даром мне не дается в моей чудесной жизни.

[Более поздняя вставка]: Июнь. Кама. Москва
8 июня [1920 г.]

У меня жизнь всегда на подкладке, от этого она всегда слишком тяжела по весу. Правда, все как будто чудесно, такое солнце, такая река, такой звон – кругом и делишки, проклятые, не останавливаются, льет вот уже 5 дней, и волнуюсь, что будет так все, как было в прошлое лето, – через каждые две недели, и я прокляну свою жизнь здесь, ибо прятаться здесь от солнца и не лежать в песке – мучительно.

И вот так всегда – на каждой прекрасной и пестрой яркости – черная подкладка.

10 [июня 1920 г.]. Четверг

Всю ночь почти простояла у балконной двери. Смотрела на звездное небо, на желтый, без лучей месяц, полосу реки.

Покорно и спокойно.

Вспомнила мать и папу и ясно увидела, как они благословили меня и папа плакал.

Потом легла, уснула и видела, как какой-то человек – твердо знала, что его фамилия Роджерс, – внезапно и больно уставил палец мне в лоб и сказал: «В ваши годы пора перестать думать о любви (или „о жизни“, не припомню), готовьтесь к смерти». Я спросила: «А будущее?» – «Будущее в темноте, не видно». Так ясно помню его лицо (похожее на Бердяева, только худое, кривое и с бородавкой), искривленную фигуру… Побежала его искать, бегала по каким-то гостиным и залам, где толпились и танцевали люди, попала в кабинет Александра Яковлевича, о чем-то спрашивала там Шершеневича1132, и он мне сказал, что это знаменитый предсказатель – индус Роджерс.

Чем все это кончится.

И по существу. Такая все чепуха, что не стоит останавливать внимания, и так чудесно вокруг.

16 [июня 1920 г.]. Среда
День

Тихонько сижу. Александр Яковлевич дремлет. Больной. Повышенная температура. Волнуюсь за его отдых здесь. Ночь всю не спал, и я спала плохо и видела во сне Цибика. Она «переезжала», шла толстая и здоровая по Спиридоновке, тащила за собой какие-то вещи, и я помогала ей… Не случилось ли с ней чего-нибудь.

Как-то странно живу здесь. Все чувства уснули, кроме любви к Александру Яковлевичу, какой-то особенной близости и привязанности к нему.

Тупо, без боли вспоминаю последний вечер и ночь в театре после конца сезона – Церетелли [одно или два слова вымарано], такого сухого со мной. Почему? Мучительное чувство было в душе, и вдруг ясно поняла с полной трагичностью, как еще раз, может быть теперь уже в последний, судьба наказала меня и ударила по лицу за мою измену, за мое личное с Церетелли, которого я поставила выше Александра Яковлевича, выше театра. Ясно поняла, ясно почувствовала, что сделала ужасно, что остался Церетелли, что необходимо было ему и для меня, и для Александра Яковлевича, и для театра – уйти и что все равно – отношения порваны между нами и склеить ничего нельзя, и все это, вместе с мучительным ревнивым чувством [одно слово вымарано] – все это заволновало и мучило, пока не отъехали далеко от Москвы и душа завилась в вихре бегущих телеграфных столбов и рельс. И теперь все тупо, все спит, только река с пароходами да лес…

19 [июня 1920 г.]. Суббота

Вчера был настоящий доктор. Сказал, что, может быть, это начало какой-то болезни, может быть, брюшного тифа.

21 июня [1920 г.]. Понедельник

Александр Яковлевич здоров. Встал. Я молилась Николаю Чудотворцу.

Была Аллочка1133, привезла молодость, обаяние и веселый шум.

вернуться

1128

Виктория – неуст. лицо.

вернуться

1129

Леля – неуст. лицо.

вернуться

1130

…Александр Яковлевич пишет книгу. – Речь идет о книге «Записки режиссера», которая вышла в 1921 г.

вернуться

1131

Роджерс. – См. более позднюю запись от 10 июня 1920 г.

вернуться

1132

Шершеневич Вадим Габриэлевич (1893–1942) – поэт, переводчик, один из основателей и главных теоретиков имажинизма. В начале 1920‐х гг. заведовал литературной частью Камерного театра. В его переводах здесь шли «Благовещение» П. Клоделя, «Ромео и Джульетта» У. Шекспира и «Трехгрошовая опера» Б. Брехта (последняя переведена совместно с Л. В. Никулиным). Шершеневич вместе с Б. А. Фердинандовым, Б. Р. Эрдманом и Б. А. Глубоковским составили творческую оппозицию внутри Камерного театра. Покинув в середине 1921 г. Камерный театр, Шершеневич с Фердинандовым организовали Опытно-героический театр (просуществовал до 1923 г.).

вернуться

1133

Аллочка – неуст. лицо.

1 ... 195 196 197 198 199 200 201 202 203 ... 233
Перейти на страницу:
0
Сюжет
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
0
Атмосфера
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
0
Главный герой
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
0
Общее впечатление
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
Итоговая оценка: 0.0 из 10 (голосов: 0 / История оценок)