На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
...Совсем стемнело, когда добрались наконец до районного центра. Отдохнуть бы немного, дух перевести, да времени не оставалось: уже собирался народ в Дом культуры.
Разгрузившись, тут же начали переодеваться. А еще через полчаса на авансцену вышел комик: котелок набекрень, туфли с немыслимыми носами, галстук-бабочка на резинке. Сделал приветственный реверанс, при этом зацепился ногой за ногу и чуть не растянулся под хохот зала.
Дожидаясь выхода, Зуева стояла возле кулисы — нарумяненная, подвитая, цветок у корсажа. Собаки тут же — каждая с бантом, вплетенным в ошейник.
В эту последнюю минуту Зуева вдруг поняла, что ничто не исчерпалось встречей в красном уголке, и что, какой бы тяжелой ни была та встреча, необходима еще одна... Необходима теперь. После вчерашнего. После того, как опять увидела Сагайдачного на манеже.
Комику удалось расцепить ноги. Как из рогатки, ударил себя в грудь галстуком-бабочкой. Охнул и объявил:
— Следующим номером нашей программы... Прошу любить и жаловать... Надежда Викторовна Зуева со своими четвероногими друзьями!
Аккордеон, под который шло представление, заиграл вальс-фокстрот. Зуева появилась, на ходу раскланиваясь. За ней собачья гурьба.
Так и не удалось распить четвертинку.
Жизнь в цирке наладилась быстро.
В субботу открылись, в воскресенье отработали дважды — днем и вечером, понедельник был выходным. А затем пошло по-заведенному: утром репетиции, вечером представления.
По утрам первым в цирк приходил Матвей Столетов. С ним вместе семнадцатилетняя Маргарита. Столетов был вдовцом и сам воспитывал дочь.
— Опять не по-людски оделась? — кидал он свирепый взгляд.
— Ну что вы, папа. Мода теперь такая.
— Плевал на моду. Ежели ты девушка — скромность соблюдай!
А Маргарите — за кулисами запросто звали ее Маргошей или Маргошкой — до смерти хотелось быть модной, стильной. Примером для подражания она избрала Викторию Багрееву: обзавелась такими же короткими, облегающими брючками и джемпером тонкой, полупрозрачной вязки. Воздушная гимнастка и в самом деле была изящной, а у Маргариты получалось неуклюже, излишне пестро, и вообще в ее ломкой фигурке больше было от подростка, чем от сложившейся девушки. Зато характером была отцу под стать, такая же упрямая.
— Но-но, ты мне нрав не показывай, — сердился он, когда дочь строптиво вскидывала голову. — Не таких дурных объезжал. Ступай на манеж.
Конюх выводил застоявшуюся в конюшне, громко отфыркивающуюся лошадь. Маргарита направлялась к ней слегка пританцовывающей походкой, а Столетов продолжал воспитание:
— Иди как человек. По сторонам глазами не шастай. Ишь брови как повыдергала. Срамота!
— Ну что вы, папа!
— Срамота, говорю. Одуматься пора. Иначе из тебя не наездница — барахольщица получится!
Чуть позднее приходила Варвара Степановна Столбовая. Кинув на ходу:
— Утро доброе, Матвей Гаврилович! Маргошенька, здравствуй! — исчезала за кулисами. Хлопот у Столбовой по утрам хватало: помощник ее слег в больницу и врачи предупредили, что его придется переводить на инвалидность. А ведь птица — на то она и птица — деликатного, неустанного ухода требует. Ничем не похожая на вечернюю повелительницу пернатых, Столбовая, засучив рукава, принималась наводить порядок в клетках: чистить, мыть, кормить.
В три этажа возвышались клетки. В каждой шорохи, курлыканье, вскрики, особенно громкие в час появления хозяйки. Чуть в стороне еще одна клетка — самая большая. В ней красавец орел, молодой беркут, — высшая гордость и надежда Столбовой.
Орла звали Орликом, но имя это казалось дрессировщице недостаточно нежным, и потому она называла Орлика не иначе как Ласточкой.
— Птичка моя ненаглядная! Ласточка моя бесценная! — нараспев приговаривала Варвара Степановна и отдергивала шторку, которой на ночь завешивалась клетка. — Спалось-то как тебе?
Орлик не откликался. Круглый янтарный зрачок, чуть подернутый лиловатой пленкой, смотрел немигающе, мимо. Но Столбовая знала: это притворное равнодушие, птица ждет не дождется покинуть клетку.
— Сейчас, сейчас, мой родименький. Выходи скорей, гуляй себе на здоровье!
Дважды приглашать не приходилось. Едва отодвигалась дверца — Орлик выпрыгивал, распахивал метровые крылья и при этом скреб когтями цементный пол: звук получался таким, точно когти были литыми.