На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
— Все равно! Не вижу разницы! — вскричал Петряков. — Правила главком утверждены!
— Боже мой, — вздохнула Виктория и, подойдя к барьеру, поставила на него длинную, узкую в колене ногу. — Боже мой, до чего все это скучно!
— Ах, вот как? Вам, значит, скучно? — чуть не задохнулся от негодования Петряков. — А мне глядеть на вас весело? Да будь вы не только лауреаты, но и заслуженные, народные, какие угодно персональные — все равно обязаны подчиняться правилам. Высота, на которой работаете, превосходит четыре метра? Превосходит! Аппаратура подвесная? Подвесная! Значит, с лонжей должны работать. Не желаете — рапорт на имя директора подам!
Обычно покладистый, Петряков на этот раз до того расшумелся, что вокруг собрались все находившиеся в зале. Даже Буйнарович и Торопов, обычно сосредоточенные на своей тренировке, прервали ее.
— Ну, зачем вы так, Григорий Савельевич? — с мягкой укоризной возразил Геннадий. — Зачем становиться на формальную точку зрения? Вы же сами были артистом!
— Был. Акробаты работал... И что из этого?
— Ай-ай-ай, Григорий Савельевич! — покачал головой Геннадий. — Напрасно вы скромничаете. Я же еще в училище слыхал, в каких первоклассных труппах вы работали. Хотите назову? Сначала у Дайтонса, затем перешли к Мариано, а когда Мариано-сын отделился от отца, ушел в самостоятельный номер... Это были замечательные труппы! Посредственных артистов в них не держали!
Лесть обезоруживает. Только что давший себе клятву не щадить упрямых нарушителей, Петряков притих, отвернулся.
— Ладно, ладно, — произнес он скороговоркой. — Ни к чему обо мне. Я-то честно работал, а вы... Смотрите, чтоб в последний раз! — И покинул зал.
— В самом деле, становится скучно, — протянул Геннадий, не без скрытой иронии поглядев вслед инспектору. — Что бы мне ни говорили, а я считаю: пускай для тех остается лонжа, кто в ней нуждается. По возрасту или какой другой недостаточной уверенности в себе.
Эти слова вызвали краску на щеках Вавочки Никольской: ей показалось, что Багреев намекает на ее родителей. Эквилибристы Никольские и в самом деле все чаще прибегали к страховке — даже в тех случаях, когда она была необязательна.
А на манеже опять послышались крики. На этот раз поссорились молодые супруги Лузановы. Превосходно работающая в номере, на репетициях Ирина бесила мужа боязнью щекотки, или, как сама ее называла, «щекотушки».
— Опять? Опять ты за старое? — кричал Дмитрий Лузанов. — Какая же в таком случае из тебя артистка? Цыпа несчастная!
— Зачем обижаешь, Дима?
— Недотрога! Притронуться нельзя!
Глаза Ирины наполнились слезами, она отвернулась, пытаясь их скрыть, и Зоя Крышкина была уже готова поспешить на защиту подруги. Но тут вмешалась проходившая через зал Столбовая:
— Хочешь, Иришенька, дам совет? Родить тебе надо!
— Мне? Зачем?
— Ты слушай, а не спорь... Лучшее средство для переключения психики!
Ирина потупилась, потом улыбнулась, и разом высохли слезинки.
Придя в директорский кабинет, Столбовая подтолкнула вперед только что обретенную помощницу.
— Мы до вас, товарищ директор. Гляньте, дивчину какую отыскала.
— Э, да мы знакомы уже, — улыбнулся Костюченко. — Выходит, передумали, девушка? Больше не проситесь в униформу?
— А мне и с птицами приятно, — с достоинством отозвалась Клавдия (Столбовая кивнула ей: правильно, мол, говоришь). — Думаю, с птицами у меня получится.
— Ну, если так... — согласился Костюченко и, ознакомившись с документами, сделал пометку в верхнем уголке размашисто написанного заявления. — Идите оформляться. Желаю успеха.
Теперь на манеже репетировала Зинаида Пряхина. Она опускалась в пружинистом шпагате, один за другим отбивала батманы, а Буйнарович стоял невдалеке, рядом с оттяжкой, готовый по первому знаку жены подтянуть или ослабить проволоку.
В этот час появился в зале и Сагайдачный. Он пришел вместе с сыном. Испустив воинственный вопль, Гриша в единый миг перемахнул барьер и сделал колесо. Сагайдачный, нахмурясь, собирался отчитать сына: без спроса выскочил. Но этому помешал сладкий голос Вершинина:
— Ай да Гришенька! Ишь какое чистенькое колесико!
Кое-кто из артистов его поддержал, и тогда, смягчась, Сагайдачный подозвал сына и коротким, сильным движением взял Гришу на ладонь, в копфштейн. Вершинин умиленно захлопал в ладоши.
Позволив сыну остаться на манеже, Сагайдачный отправился за кулисы. Ворота во двор были настежь. Доносились частые выстрелы, и Сагайдачный догадался, что это Анна тренируется в стрельбе. Работником она была исправным, никогда не уклонялась от утренних репетиций. В один и тот же час появляясь в цирке, устанавливала в конце двора подвижную, вращающуюся мишень и поражала ее из карабина.